Нагая мария фёдоровна. Мария Фёдоровна Нагая Мария нагая

При Иване

Сохранился свадебный разряд её бракосочетания . Известный историк А. А. Зимин пишет: «Свадьба состоялась вскоре после ухода Батория из Великих Лук. По словам Горсея , Грозный женился, чтобы успокоить сына Ивана и бояр, взволнованных слухами о предполагавшемся бегстве царя в Англию. Очевидно, это рассуждение не что иное, как досужий домысел. Свадьба царя происходила в интимной обстановке. Присутствовали наиболее близкие к нему лица, в основном государев Двор. „В отца место“ на свадьбе выступал царевич Фёдор, а наследник престола Иван - „тысяцким“)» .

Джером Горсей пишет, что «царицу сопровождала разная свита, её отпустили с платьем, драгоценностями, пропитанием, лошадьми и проч. - всё это на широкую ногу, как подобает государыне» .

Фрагмент позднейшего «Нового летописца», основанный, очевидно, на более ранних источниках, рассказывает о причине высылки рода Нагих: в ночь после смерти Ивана IV Борис Годунов «с своими советники возложи измену на Нагих и их поимаху и даша их за приставы»; та же участь постигла многих, «коих жаловал царь Иван»: их разослали по дальним городам и темницам, их дома были разорены, поместья и вотчины розданы. Зимин пишет, что «рассказ, конечно, носит черты антигодуновской редакции и явной романовской „реабилитации“ Нагих. Решение выслать Нагих из Москвы, вероятно, было принято всей Думой, опасавшейся их акций в пользу младшего брата Федора царевича Дмитрия. Но в основном он соответствует действительности. Сосланы были трое сыновей А. М. Нагого: Андрея , судя по позднейшим данным, отправили в Арск; Михаил , воеводствовавший в 1583/84 г. в Казани, в 1585/86 г. оказался в Кокшайске, а в 1586/87 - 1593/94 гг. - в Уфе; Афанасий - в Новосили (1584 г.). Их троюродный брат Иван Григорьевич в 1585/86 г. находился в Кузьмодемьянском остроге, а с 1588/89 по 1593/94 г. - в новопостроенном городе на Лозьве. Старший дядя царицы Марии Семен Федорович Нагой с сыном Иваном в 1585/86-1589/90 гг. служили в Васильсурске, а другой дядя - Афанасий в 1591 г. был в Ярославле. При царице Марии (вскоре сосланной в Углич) состояли отец Федор (умер около 1590 г.), дядя Андрей и братья Михаил и Григорий Федоровичи».

Новый царь, как было сказано выше, по некоторым источникам, со временем запретил духовенству поминать царевича Дмитрия из-за его незаконнорожденности .

«За недосмотрение за сыном и за убийство невинных Битяговских с товарищи» Нагая была пострижена в монахини под именем Марфы . Относительно монастыря сведения разнятся - упоминаются нелокализуемые Судин монастырь на Выксе вблизи Череповца или Николовыксинская пустынь. Её братья за небрежение к ребёнку были заточены в темницу.

При Борисе

В 1598 году Фёдор скончался, что не улучшило положения Нагой. Из монастыря она вызывалась Борисом Годуновым в 1604 году в Москву, по случаю слухов о Лжедмитрии I , но ничего не открыла и отослана обратно.

Эта сцена, красочно описанная Костомаровым (вслед за Исааком Массой), легла в основу этюда Николая Ге .

Он, говорят, велел привезти мать Димитрия в Новодевичий монастырь; оттуда привезли её ночью во дворец тайно и ввели в спальню Бориса. Царь был там с своею женою. «Говори правду, жив ли твой сын или нет?» - грозно спросил Борис. «Я не знаю», - отвечала старица. Тогда царица Марья (жена Бориса) пришла в такую ярость, что схватила зажжённую свечу, крикнула: «Ах ты б…. ! смеешь говорить: не знаю - коли верно знаешь!» - и швырнула ей свечою в глаза. Царь Борис охранил Марфу, а иначе царица выжгла бы ей глаза. Тогда старица Марфа сказала: «Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома, а те, что мне так говорили, уже умерли». Рассерженный Борис приказал отвезти старицу в заключение и держать с большею строгостью и лишениями.

При Лжедмитрии I

В литературе

(…) А втапоры стрельцы догадалися,
За то-то слово спохватилися,
В Боголюбов монастырь металися
К царице Марфе Матвеевне:
«Царица ты Марфа Матвеевна!
Твое ли это чадо на царстве сидит,
Царевич Димитрей Иванович?»
А втапоры царица Марфа Матвеевна заплакала
И таковы речи во слезах говорила:
«А глупы стрельцы вы, недогадливы!
Какое мое чадо на царстве сидит?
На царстве у вас сидит Расстрига
Гришка Отрепьев сын;
Потерян мой сын, царевич Димитрей Иванович (…)»

Напишите отзыв о статье "Нагая, Мария Фёдоровна"

Примечания

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field "wikibase" (a nil value).

Отрывок, характеризующий Нагая, Мария Фёдоровна

У Ивана Грозного было много жен, но историки до сих пор спорят, как их считать и каких можно назвать полноценными супругами, а каких нет. Сколько бы их ни было, шесть, семь или восемь, последней оказалась Мария Нагая, ставшая важной фигурой нашей истории много позже смерти Грозного — в Смутное время. Алексей Дурново — о драматичной истории жизни этой женщины.

Коллизия

Надо понимать, что с точки зрения православия, Мария Нагая не могла считаться законной царицей. Лимит браков Грозный исчерпал еще в 1572 году, за восемь лет до женитьбы на Марии Нагой. Каноническим правом были разрешены только три брака. Свадьба Ивана Грозного с его четвертой женой — Анной Колтовской — была исключением, сделанным только для царя и в интересах государства.

Для того, чтобы церковь дала разрешение на четвертый брак, потребовалось созвать собор, на котором Грозному пришлось доказывать, что его третья жена Марфа Собакина не была ему женой в полном смысле. Собакина в самом деле венчалась уже тяжелобольной и умерла вскоре после свадьбы. Грозный убедил собор в том, что брак не был консумирован, что и помогло ему получить разрешение на новую женитьбу.

Брак Нагой с Грозным не мог быть признан законным

О дозволении на пятый, шестой или седьмой брак не могло быть даже речи. Так что Мария Нагая была либо не венчанной женой Ивана Грозного, либо венчанной, но не законно. С точки зрения самого брака или деторождения, это не имело никакого значения, чего нельзя сказать о политике. После смерти Грозного Мария Нагая не могла считаться вдовствующей царицей. Больше того, вставал вопрос о законности прав на престол их сына — печально известного царевича Дмитрия.

Брак и вдовство

Федор Иоаннович

Свадьба царя проходила в интимной и чуть ли не секретной обстановке. Без торжеств и пышных церемоний. Присутствовал на ней только ближний круг Грозного, состоявший, видимо, из нескольких бояр и придворных. Старший сын царя, Иван, видимо, даже не знал о свадьбе отца. Какие-либо подробности совместной жизни Грозного и Нагой тоже остаются неизвестными. С точностью можно сказать только одно: в 1582 году Мария родила царю сына — Дмитрия. Это был пятый и последний сын Грозного. Все изменилось после смерти Ивана.

Нагие враждовали с Шуйскими, переезд в Углич они восприняли как ссылку

Надо понимать, что брак царя с Марией Нагой способствовал быстрому возвышению семьи новой царицы. Род Нагих действительно взлетел очень высоко. Дяди и двоюродные братья Марии стали входить в ближний круг царя, Думу, приказы и прочие органы власти. Некоторые из них неожиданно стали крупными воеводами. Рост могущества этой фамилии, разумеется, привел и к конфликтам с другими боярскими семьями. По ту сторону баррикад оказались, например, могущественные Годуновы.

Как известно, Борис Годунов имел почти неограниченное влияние на второго сына Грозного — Федора Иоанновича, который стал наследником престола сразу после гибели своего старшего брата. В общем, никто не сомневался, что с восшествием Федора на престол править царством будет именно Годунов, так оно и случилось. Вскоре после смерти Ивана Грозного все Нагие разом попали в опалу и были отправлены в ссылку. Не приходится сомневаться в том, что это было дело рук Годунова, который убедил Федора в том, что родня царицы замышляет измену с целью возвести на престол его младшего брата Дмитрия. В итоге царицу с ребенком отправили в Углич. Причем Дмитрий получил его в княжение. Вместе с Марией в почетную ссылку (а это была, по сути, именно она) отправились ее отец Федор, а также братья Михаил и Григорий.

Царицу отпустили на хороших условиях. Она взяла с собой свиту, вооруженную охрану, несколько сундуков с одеждой, а также лошадей и украшения. Другое дело, что вскоре Федор запретил упоминать мачеху и младшего брата в каких-либо богослужениях. Формально они перестали считаться родней царя.

После гибели Дмитрия

На этой картине царевич Дмитрий лежит на снегу, хотя погиб он в середине мая

Как известно, 15 мая 1591 года царевич Дмитрий погиб в Угличе. Обстоятельства его смерти до сих пор остаются предметом многочисленных споров. Бытует три версии: несчастный случай, убийство и даже инсценировка. Якобы Нагие спрятали царевича от возможной опасности, но изобразили дело так, что он был убит. В любом случае, нет сомнений в том, что все, кто имел отношение к Угличскому делу, неоднократно и изощренно лгали.

Сразу после гибели царевича в городе вспыхнули беспорядки, толпа, которую старательно обработали царица и ее братья, растерзала подозреваемых в «убийстве» (если это было оно), причем среди жертв оказался дьяк Михаил Битяговский, посланный в Углич для надзора за Нагими. Существует версия, что царица и ее братья сфабриковали улики, бросив у тела царевича окровавленные ножи. В город прибыла следственная комиссия во главе с Василием Шуйским. В скором времени этот боярин сам станет царем, а пока он видный политик, близкий к Федору Иоанновичу.

Есть мнение, что после гибели Дмитрия царица сфабриковала улики

Шуйский, как известно, врал трижды. При Федоре и Борисе Годунове Шуйский утверждал, что царевич погиб в результате несчастного случая. При Лжедмитрие немедленно заявил, что ребенок выжил и спасся, когда же Лжедмитрий был свергнут, а царем стал сам Шуйский, он снова передумал, признал, что ошибался, и объявил, что князь Угличский в самом деле погиб в 1591 году.

В пользу версии об инсценировке убийства говорит только одна косвенная догадка. Тот самый Григорий Отрепьев, которого при Борисе Годунове объявили самозванцем, пытающимся выдать себя за царевича, был монахом Чудова монастыря и состоял при семействе Романовых. Этот видный боярский род не брал на службу абы кого, да и в Чудов монастырь, расположенный в Кремле, нельзя было попасть просто с улицы. Так родилась версия о том, что Нагие, опасаясь за смерть Дмитрия, решили спрятать его у Романовых.

Как бы то ни было, следственная комиссия приняла решение не в пользу Нагих. Царица и братья были объявлены виновными в убийстве Битяговского и подстрекательстве. Марию Федоровну постригли в монахини, братьев сослали. Вместе с ними в ссылку отправился и Угличский колокол.

Годунов и Лжедмитрий

Мария Нагая и Борис Годунов

На некоторое время о Марии Нагой (теперь уже инокине Марфе) забыли. Вспомнить пришлось после того, как объявился Лжедмитрий. Годунов вызвал Нагую в Москву и тщательно допросил. Царица не сообщила ему никаких ценных сведений и была отправлена обратно в Николовыскинскую пустынь. В 1605 году в Московском царстве произошла смена власти. Борис Годунов умер, а Лжедмитрий вошел в столицу, убив супругу Годунова и его сына Федора, законного царя. Мария Нагая возвратилась из ссылки, торжественно въехала в Москву и признала Лжедмитрия самим сыном.

С этими признаниями история крайне запутанная. Ведь, как известно, ровно через год Нагая от своих слов отреклась. Когда бояре свергли Лжедмитрий и убивали его, вдовствующая царица прямо или косвенно подтвердила, что этот человек вовсе ей не сын. У Нагой могло быть множество причин. Вполне вероятно, что ей угрожали, причем как в первый раз, так и во второй. Не исключено, что она боялась за близких.

Мария Нагая обличает Лжедмитрия

Быть может, ей просто надоело сидеть в монастыре, и она воспользовалась возможностью вернуться в столицу. В любом случае, куда больше вопросов вызывает ее отречение от признания. В точности неизвестно, когда именно пленившие Лжедмитрия бояре задали Нагой тот самый вопрос. Вполне вероятно, что Нагая отвечала на него задним числом. То есть отказалась от своих слов уже после того, как Лжедмитрий был убит. В любом случае, судьба Нагой после того восстания была решена окончательно. Шуйский во вдовствующей царице не нуждался. По слухам, он вообще собирался убить ее, но не сделал этого. Нагая была отправлена обратно в монастырь, где и окончила свои дни. В каком именно году умерла Мария Нагая? Это тоже неизвестно в точности. То ли в 1609-м, то ли в 1610-м, то ли в 1611-м.

После гибели Василисы Мелентьевой царь снова подыскивал себе невесту.

Он выбрал Наталью Коростову. Но за нее вступился ее дядя,новгородкий архиепископ Леонид. С ним Иоанн поступил по-царски. Архиепископа пригласили в стольную палату, накормили, а затем связали, зашили в шкуру и натравили псов.

Н.Самокиш. "Потеха при дворе Ивана Грозного"

Наталью Коростову поселили во дворце. Она стала добычей царя, но не получила звания царицы. Наталья пользовалась расположением царя всего несколько месяцев. Затем она бесследно исчезла.

Исчезновение Натальи совпало с появлением в Москве боярина Федора Нагого. Боярин много лет прожил в ссылке и, неожиданно для него самого, вдруг получил от Иоанна приказ немедленно вернуться в столицу. Нагой не мог объяснить себе, благодаря чему царь снял с него опалу. Между тем, дело обстояло очень просто. В вотчине опального боярина случайно, проездом, был князь Одоевский, один из послов, постоянно ездивших из Москвы к польскому королю. Вернувшись в Москву, князь придумал способ расположить к себе царя. Он в ярких красках описал ему красоту боярышни Марии Нагой. Иоанн так увлекся этим описанием, что немедленно приказал вернуть в Москву боярина со всем его семейством.

Мария Нагая, действительно, была идеалом русской красавицы. Высокая, статная, с большими выразительными глазами и густой косой ниже пояса, она пленяла всех, кому приходилось ее видеть.

М.Соковнин. "Русская красавица"

На другой день после приезда Нагого, царь вызвал его к себе, обласкал, пожаловал ему подмосковную вотчину и, в знак особой милости, объявил, что на днях посетит его. Действительно, через два дня у дома Нагого, на окраине Москвы, появился царский поезд. Иоанн приехал верхом. К этому времени он уже настолько одряхлел, что ему трудно было держаться в седле, но он старался казаться моложе своих лет. Он въехал во двор и без посторонней помощи соскочил с коня. Свита, соблюдая обычаи вежливости, спешилась у ворот. Боярин Федор Нагой встретил царя на крыльце с глубокими поклонами. В обширной, богато убранной стольной горнице высокого гостя ждала боярыня с подносом, на котором стояли две золотые чарки: для царя и хозяина. Иоанн вошел, оглянулся, поморщился и, не отвечая на поклон боярыни, сказал:

—Не ладно принимаешь, боярин. Я к тебе со всеми милостями, а ты меня обижать задумал. Нагой растерялся.

— Помилуй, Великий Государь, — сказал он. — Можно ли мне и помыслить чинить тебе обиду? В чем ее усмотреть изволил? — А в том, — ответил Иоанн, — что не кажешь мне дочь свою.

— А она, сказывают, красоты неописанной.
Эти слова объяснили Нагому, чему он обязан снятием опалы.

Надо сказать, что боярышня Мария была просватана за сына одного из бояр, живших по соседству с вотчиной, в которой Нагой провел более десяти лет. Боярышня поэтому не приехала в Москву. Сознаться в этом было опасно, потому что царь приказал Нагому явиться в Москву со всем семейством. Несколько секунд боярин раздумывал, потом решительно заявил, что боярышня хворает и потому не может покинуть своей светелки. Но Иоанн не любил изменять своих намерений. Он приехал к Нагому, чтобы увидеть его дочь, и должен был увидеть ее во что бы то ни стало.

— Ничего, боярин, — весело сказал он. — Хоть и недужна боярышня, а видеть ее я хочу. Веди меня к ней. Боярыня настолько испугалась, что уронила поднос. Чарки со звоном покатились по полу, вино разлилось. Момент был критический. Боярин упал в ноги и покаялся, что обманул его, что Марин нет в Москве.

Сегрей Кириллов. "Иван Грозный"

Против ожидания, царь не разгневался. Добродушно усмехнувшись, он сказал: — То-то, Федор! Нелегко провести меня. А теперь—сейчас же посылай за боярышней. Послезавтра опять приду к тебе. И если тогда ее здесь не будет, не прогневайся....

Царь повернулся, вышел, сел на коня и уехал.

Нагой сейчас же поскакал в свою вотчину и вернулся в Москву с дочерью.

В назначенное время Иоанн приехал к Нагому. На этот раз вино поднесла ему боярышня Мария. Она произвела на него сильное впечатление. Вопреки всем обычаям, он при ней сказал Федору:

—Ну, боярин, сам я себе у тебя сватом буду. Полюбилась мне твоя дочь, быть ей московской царицей.

Историки XIX века пишут, что после этих слов Мария упала в обморок. Сомневаюсь. Обмороки стали дамской традицией в XVIII веке, а эта девушка из XVI столетия, выросшая на природе, пышная и румяная, скорее всего, взглядом или движение выразила нежелание получить такое «счастье» из рук Ивана Грозного. Позднее Иван попрекал её:

— Не хотела быть моей женой! Всё помню!

"Выезд семьи Ивана Грозного". Миниатюра из летописного Лицевого свода XVI века.

Конечно же, и на этот раз церковный обряд был совершен без участия патриарха и епископов. Он состоялся 6 сентября 1580 года, и «молодых венчал тот же протопоп Никита, который ставил под венец и несчастную Марию Долгорукую, утопленную после первой брачной ночи».
Поп Никита… тот самый Никита, который вызвал некогда бурное неудовольствие “ведьминой дочки” Аннушки Васильчиковой и был за то мгновенно отомщен, а потом брал разрешительную молитву на сожительство с Василисой Мелентьевой, снова пригодился государю и свершил обряд венчания. За это время Никита поднаторел в своем священническом деле, уже никто не мог бы сказать, что он “круг ракитова куста венчает”, и многочисленные гости остались вполне довольны благолепием и протяженностью обряда».
В любом случае, свадебное пиршество было обставлено очень торжественно и вино лилось рекой. Посаженным отцом Ивана Грозного, как и на свадьбах с Собакиной,Колтовской и Васильчиковой был его сын царевич Федор, дружкой со стороны жениха - князь Василий Иванович Шуйский, дружкой со стороны невесты - Борис Федорович Годунов. Что характерно, все они один за другим стали после смерти Ивана Грозного русскими царями. Помимо Бориса Годунова, дружкой Марии стал Михаил Александрович Нагой, брат Евдокии, умершей жены Владимира Старицкого.
Профессор Р.Г. Скрынников отмечает, что «свадьба была сыграна не по царскому чину». Это значит, что этот пышный и многолюдный бал устроен не в Кремле, а в Александровской слободе, и венчание происходило в обычной слободской церкви. Соответственно, и жить новой царице предстояло не в роскошных кремлевских дворцах, а на достаточном удалении от столицы.
На другой день после свадьбы царя, 7 сентября 1580 года, его сын Федор женился на Ирине Годуновой, сестре Бориса Годунова.

Мария Нагая вошла хозяйкой в царский терем.На короткое время во дворце жизнь шла мирно.Мария покорилась судьбе.

Сам царь был доволен своей новой женой. Одно лишь ему в ней не понравилось: она часто, без видимой причины начинала плакать. Это его раздражало. Однажды, застав ее в слезах, он до того рассердился, что пригрозил

— Будешь реветь,брошу псам или постригу в монастырь.

Обе перспективы страшили Марию, молодая была жизнерадостна, и образ монастырских стен ассоциировался у неё с гробом. Стены кремлевских теремов хранили в себе боль царицы Анастасии, страдания Марфы Собакиной, Анны Колтовской, Марии Долгорукой, Василисы Мелентьевой, и других. Мария Нагая старалась не вспоминать о них.

Конечно, Мария от такого заявления не стала лучше, но после этого между ней и царем установились весьма холодные отношения.

Началось повторение старого. Снова ночью дворец оглашался пьяными песнями, опять в нем воцарился дикий разгул. Но у Иоанна уже не было прежних сил. Случалось, что он среди оргии вдруг засыпал. Он забывал имена своих любимцев; иногда называл Годунова Басмановым, удивлялся, почему за столом нет Вяземского, казненного им много лет назад, и т. д. Его старший сын Иоанн, унаследовавший от отца все дурные качества, принимал деятельное участие в оргиях.

Постепенно венценосный муж и вовсе перестал навещать ее опочивальню. Забыл ее государь, совсем забыл. Как пишет Казимир Валишевский, «царь женил своего сына Федора на сестре Бориса Годунова Ирине и создал, таким образом, новую семью, на которой сосредоточилась его любовь».

Мысль о том, что её возможный сын станет наследником престола, была туманной.Во-первых, перед ним были двое: Иван и Федор. Во-вторых, она понимала, что её брак незаконен: условно венчанная жена, трудно сказать, какая по счету.

А в ноябре 1581 года Мария Федоровна Нагая стала свидетельницей подлинно глубокой драмы в жизни царя: как принято считать, он убил своего старшего сына - наследника престола царевича Ивана Ивановича.

В биографии Ивана Грозного от В.Б. Кобрина читаем: «Смерть наследника престола вызвала недоуменную разноголосицу у современников и споры у историков. Порой находят разные политические причины этого убийства. Говорят, что царь боялся молодой энергии своего сына, завидовал ему, с подозрением относился к стремлению царевича самому возглавить войска в войне с Речью Посполитой за обладание Ливонией. Увы, все эти версии основаны только на темных и противоречивых слухах.
Похожа на правду (но тоже не может быть ни проверена, ни доказана) другая версия: царевич заступился перед отцом за свою беременную жену, которую свекор «поучил» палкой. Ясно одно: царь не имел намерения убивать сына. Он был в отчаянии от гибели наследника и даже сам наложил на себя тяжкое для властолюбца наказание: несколько месяцев именовал себя не царем, а только великим князем».
Через несколько часов после того, как ее «поучил» Иван Грозный, несчастная Елена разрешилась мертворожденным ребенком и еще не меньше недели провела в горячке. Таким образом, Иван Васильевич вмиг лишился и сына-наследника, которого он с детских лет готовил к престолу, и возможного внука. Прошло совсем немного времени, и вдова царевича приняла постриг в Новодевичий монастырь под именем Леониды.

Репин И.Е "Иван Грозный и его сын Иван"

Как бы то ни было, огромное, парализующее волю горе царя длилось около месяца. Когда этот период миновал, в Грозном произошла огромная перемена: он каждый день стал ходить в храм и класть там бесконечные земные поклоны, сделал множество денежных вкладов в монастыри. Царь долго не мог прийти в себя - плакал, молился и, сдается, совсем лишился и сил, и желания грешить.

А вот Мария Нагая стала ему просто ненавистна. Ну, если не ненавистна, то нелюбима - это уж точно.

Как пишет профессор Р.Г. Скрынников,"... жизнь с юной Нагой, кажется, была в тягость Ивану».
Ребенок! Вот если бы у нее родился ребенок, ей нечего было бы бояться. Как бы ни сделался холоден к ней государь, он не посмеет обидеть мать царевича. Даже он, которому закон не писан, не посмеет! Эта весьма конструктивная мысль подвигла Марию к действиям, и через какое-то время по этому поводу она уже не переживала: она знала, что сама беременна и теперь-то уж точно будет настоящей царицей, одной-единственной, без всяких ненавистных соперниц рядом.

А 10 октября 1582 года Мария родила Ивану Грозному сына, которого назвали Димитрием. Ребенок получился болезненным и хилым. Он часто плакал, просто изводя всех своим писклявым голосочком. Но это было ничего, практически все младенцы день и ночь орут, развивая тем самым себе легкие. Главное, в умственном отношении он получился вполне нормальным.

"Мария Нагая с сыном Димитрием" ,куклы,автор Александра Кукинова

После родов Иван Грозный соизволил навестить жену, и в первый раз за много месяцев она, наконец, увидела его. Взяв орущего младенца на руки, Иван Васильевич бросил пристальный взгляд на нее - и Мария, лежавшая в постели, буквально обмерла, таким пустым и холодным был этот взгляд.Полузаконная царица со страхом ждала своей дальнейшей участи.
Согласно строгим церковным представлениям, Дмитрий был незаконнорожденным, но пока был жив его отец, никто не смел даже заикнуться на эту тему.
Теперь из множества ее страхов остался один - обычное беспокойство матери за здоровье дитяти. Монастырь? Какой монастырь? Не бывало того, чтобы отправляли в монастырь мать наследного царевича!
Марьюшка ни на миг не сомневалась, что царем будет ее сын. В тереме доподлинно было известно обо всех толках, ходивших при дворе на этот счет.

"Иван Грозный,Мария Нагая и царевич Димитрий",автор Ал.Кукинова

После смерти сына Грозный бесконечно думал над судьбой страны, и рука его не поднималась назначить наследником Федора. “Да какой из него государь, из убогого?! Пономарем ему быть, на колокольне звонить! Кому же завещать царство?”
Марьюшке рассказывали, что однажды царь, собрав своих бояр, приказал им выбрать преемника из своей среды, помимо царевича Федора. Говорили, будто царь надумал отречься от престола, удалиться в монастырь и там окончить дни, замаливая тяжкие грехи. Но умудренные опытом бояре не поверили его смирению: еще живы были свидетели знаменитого “отречения” в 53-м году, после которого столько голов боярских полетело. Дураков нет! Всем понятно, что царь своих ближних испытывает. А еще понятно, что не считает Федора достойным преемником…
Но вот же он, преемник достойный, лежит на широкой царицыной постели, спит крепким сном, то хмурясь, то улыбаясь каким-то своим, непостижимым младенческим сновидениям.
Пронеслась черная туча, закрывавшая жизнь Марьюшки! Прежде тихая, вечно испуганная, она чувствует себя теперь сильной и смелой, она даже похорошела, распрямившись духовно и видя во взглядах, обращенных на нее, непривычное заискивание и почтение. Мать будущего царя, правительница!
Как странно, что этот крошечный человечек, это слабое дитя стало ее защитником и спасителем…

Слухи о намерении царя искать себе другой жены в заморских землях, конечно же, доходили до Марьюшки, наполняя ее ужасом».

А Иван Васильевич, охладевший к супруге и при одном взгляде на нее впадавший в бешенство, и впрямь затеял сватовство — отправил посольство к английской королеве Елизавете, надеясь заполучить руку и сердце ее племянницы Марии Гастингс.

Ему было 52 года, он выглядел дряхлым. Из-за какого-то гниения внутри от него исходил отвратительный запах, беспутная жизнь с бесчисленными сексуальными забавами превратила его в развалину, однако огонь свирепых страстей еще не погас — он пламенно возжаждал Марию Гастингс, хотел в первую же ночь показать себя удалым молодцом и потому призвал иноземных врачей, российских знахарей и знахарок.

Царь предвидел, что королева Елизавета может возразить, что он женат, и велел передать ей условия, на которых может состояться новый брак. Писемский должен был объяснить, что брак Иоанна недействителен, ибо не признан архипастырями греческой церкви. В особом указе царь писал Писемскому:

“И сказать ее королевскому величеству, что Мария Нагая не царица, и будет пострижена в монастырь”.

В монастырях и церквах ведено было неустанно молиться за здоровье царя. Он раздавал щедрые милостыни, выпускал из темниц заключенных. Жаловался: его околдовали, и в доказательство, сняв рубаху, демонстрировал грудь и спину, покрытые волдырями. Прикладывал к ранам драгоценные камни, которые якобы должны излечить его."

За несколько месяцев до кончины Иван Грозный заболел, да так, что почти окончательно лишился сил и его приходилось поднимать на руках.

Говоря современным языком, у Ивана Грозного в последние шесть лет жизни развились мощные солевые отложения на позвоночнике. Они называются остеофитами и представляют собой патологические наросты на поверхности костной ткани. Развитие остеофитов сопровождается ограничением подвижности и причиняет острую боль при каждом движении. Как говорится, врагу не пожелаешь, тем более при тогдашнем уровне развития медицины.

Однако когда безмерно страдающему Ивану Грозному доложили, что царица Мария просит у него дозволения «предстать пред его очи», он грубо ответил: «Пусть сидит в своем тереме и не суется туда, где ее не спрашивают».

В результате Мария увидела своего мужа только в гробу.

Он не верил, что умрет, хотя колдуны предсказали дату смерти: 18 марта 1584 года. В этот день, проснувшись, он чувствовал себя превосходно, приказал истопить баню, с удовольствием мылся. Послал нарочного к запертым в подвале колдунам, чтоб сказали им, что государь живой и бодрый и еще не решил, сжечь их или зарыть в землю за лживые их реченья... “Пусть не гневается, — ответили узники, — день только наступил, а кончится он солнечным закатом”. Нарочный поспешил назад, но опоздал — усаженный после бани на постель Иоанн IV попросил подать шахматы и, расставляя фигуры, упал. И отлетел дух великого грешника...

К.Е.Маковский "Смерть Ивана Грозного после игры в шахматы"

У профессора Р.Г. Скрынникова читаем: «В третьем часу дня, 18 марта 1584 года, царь велел приготовить себе баню. Из бани царя перенесли в спальню и посадили на постель. Государь желал потешиться игрой в шахматы. При московском дворе эта игра была в моде. Иван велел позвать дворянина Родиона Биркина, искусного шахматиста. В опочивальне собралось большое общество - Бельский, Годунов, сановники и штат слуг. Государь стал расставлять фигуры, но руки не слушались его. Все фигуры стояли по своим местам, «кроме короля, которого он никак не мог поставить на доску» (Горсей). Не справившись с королем, больной лишился сил и повалился навзничь. В комнате поднялась суматоха. Одни спешили вызвать духовника, другие посылали за водкой, за лекарями, в аптеку за ноготковой и розовой водой.

П.И.Геллер."Митрополит перед кончиной Ивана Грозного посвящает его в схиму"

Даже его могучий организм не выдержал тех оргий, среди которых протекала его жизнь.

Что же можно сказать об отношении царя к женам? Лишь две из восьми жен - Анастасия и Василиса - пользовались расположением царя, и то Анастасия лишь поначалу обладала сексуальной привлекательностью для него. И ей он много изменял, три другие жены рано умерли, одну он убил, двоих заточил в монастырь и еще одну планировал сослать в монастырь, да смерть помешала. Это был супруг ненадежный, непостоянный, капризный и эгоистичный. Избалованный полной доступностью любого сексуального удовольствия, он смотрел на каждую новую жену как на очередную сексуальную усладу и после удовлетворения страсти быстро терял к ней интерес, помышляя о новой забаве и сопряженных с ней политических выгодах.

Бесцеремонно обращался он и с женами сына. Сын, царевич Иван Иванович, во всем подражая отцу, имел уже третью жену, хотя первые две не умерли. Царь женил сына восемнадцати лет на Евдокии Сабуровой, через три года, отправив первую жену в монастырь, посватал за него вторую -Параскеву Соловую, но и ее отправил туда же. Третьим браком женил сына на Елене Шереметевой. Но дядю ее объявил изменником. Беременную невестку избил в спальне за неприличное, по его мнению, платье. На следующий день Елена произвела выкидыш.Царевич, столь же яростного характера, как и отец, вступился за жену и получил рану в висок царским жезлом. Сын Иван, наследник престола, умер через 10 дней. Ярость, питавшая террор так долго, обратилась на собственное семейство царя и подточила судьбу династии.

Царь пережил сына лишь на два года. На трон взошел хилый, слабовольный и бездетный Федор (собственно, у него не было сыновей, была только дочь, но и та умерла во младенчестве).

Надгробные памятники захоронений царя Ивана Грозного,царевича Ивана Ивановича и царя Федора Ивановича в Архангельском соборе

Смерть Ивана Грозного открыла новую страницу истории нашей страны.

А что же царица Мария... В 1584 году, она вместе с сыном Дмитрием была выслана в город Углич. Конечно, Мария надеялась, что после смерти мужа останется вдовствующей царицей, а ее сын будет назван наследником бездетного царевича Федора. Однако она просчиталась, и очень скоро ей пришлось свыкнуться с мыслью о том, что престол переходит к Федору Ивановичу, который и не думал называть Дмитрия братом. Ну, что же, пусть так, но Мария твердо решила, что ни за что не позволит разлучить себя с сыном и будет беречь его пуще глаза: ведь царевич Федор не вечен…

Так она вместе с сыном оказалась в Угличе. Туда же отослали и всех виднейших из Нагих.

В Угличе для царевича был возведен небольшой каменный дворец, но, поселившись в городе, мальчик вдруг начал страдать от приступов эпилепсии, которые его мать тщательно скрывала, тайно надеясь на то, что ее сын все же когда-нибудь получит царский венец.

А 15 мая 1591 года случилось непоправимое: девятилетний Дмитрий погиб при неясных обстоятельствах. По одной из версий, он в приступе эпилепсии сам напоролся на нож, играя с другими детьми в «ножички». Очевидцы трагедии были в основном единодушны - у Дмитрия начался очередной приступ, и во время судорог он случайно ударил себя ножом прямо в горло. По другой версии, Дмитрия приказал убить Борис Годунов, ведь мальчик был прямым наследником престола и мешал Годунову в медленном, но верном продвижении к нему.

Последние исследования тем не менее приводят доказательства, что Годунов все-таки не имел к смерти маленького Дмитрия никакого отношения.

Сергей Блинков "Мария Нагая и царевич Димитрий"

Сама царица упорно придерживалась версии, что Дмитрий был зарезан некими Осипом Волоховым, Никитой Качаловым и Данилой Битяговским (сыном дьяка Михаила, присланного надзирать за опальной царской семьей), и сделано это было по прямому приказу из Москвы.

«Он, он убийца!» - кричала она, показывая пальцем на Битяговского.

Естественно, была назначена следственная комиссия во главе с князем Василием Ивановичем Шуйским. Тот велел похоронить Дмитрия в местном Преображенском соборе, хотя комиссия, в конечном итоге, и объявила о несчастном случае; это значило, что царевич оказался невольным самоубийцей, а церковь к таким людям относилась с предубеждением.

Закончилось же все тем, что обвинили в «недосмотрении» за возможным наследником престола… саму Марию Нагую и ее родственников. В результате братьев вдовой царицы лишили званий и посадили, а она сама была насильно пострижена в монахини и помещена в Горицкий девичий монастырь на Белоозере. Там она получила имя инокини Марфы.

Л.Е. Морозова и Б.Н. Морозов по этому поводу пишут: «Так Мария Нагая потеряла все: сначала сына и с ним надежду вернуться в царский дворец, потом - достаточно почетное положение царской вдовы, угличский удел и, наконец, свободу. Отныне ее жилищем становилась маленькая убогая келья в далекой северной обители, а сама она превращалась в простую монахиню Марфу, обязанную молиться, поститься и истово служить Богу, чтобы получить прощение за свои многочисленные грехи».

Уникальное фото 1910 года знаменитого фотографа С.М.Прокудина - Горского (первым в мире широко применил метод цветного фотографирования) - "Покров,шитый инокиней Марфой(Мария Нагая)" , который в 1910 году находился в г.Угличе в Храме Царевич Димитрия.

Так выглядит церковь Царевича Димитрия на крови в г.Углич летом

...а так зимой

Но со своей скорбной монашеской участью Мария-Марфа смиряться не захотела.

Уже на девятый день после смерти Федора Ивановича его жена Ирина (кто забыл - сестра Бориса Годунова) постриглась в монахини. А 17 февраля трон занял Борис Федорович Годунов. Как пишет Н.М. Пронина, «Ирина покидала трон, чтобы уступить его брату. И покидала вовремя. Впереди была решающая схватка…»

Практически сразу же после занятия престола Борисом Годуновым по стране стали ходить слухи, что царевич Дмитрий жив. Новоявленный царь оценил нависшую над ним угрозу, ведь по сравнению с «прирожденным» государем он был никто.

Оппозиция не дремала, и уже в начале 1604 года было перехвачено письмо одного иноземца из Нарвы, в котором объявлялось, что Дмитрию удалось чудом спастись и Московскую землю скоро постигнут большие несчастья.

Уже 13 октября 1604 года армия «Лжедмитрия I» форсировала Днепр чуть выше Киева и двинулась на Москву, но в январе 1605 года правительственные войска в битве при Добрыничах разбили самозванца, который с немногочисленными остатками своих солдат был вынужден уйти в Путивль. А 13 апреля 1605 года Борис Годунов, еще недавно казавшийся веселым и здоровым, почувствовал дурноту. Из ушей и носа у него пошла кровь, и вскоре он умер.

После этого царем стал Федор, сын Бориса Годунова, родившийся в 1589 году, юноша образованный и очень умный. Но его царствование стало самым коротким в истории России и продолжалось всего сорок девять дней. В Москве произошел мятеж, спровоцированный Лжедмитрием, и 20 июня 1605 года царя Федора и его мать Марию Григорьевну (напомним - дочь Малюты Скуратова) зверски задушили. В живых оставили лишь Ксению, дочь Бориса Годунова, но ее ждала безотрадная участь наложницы самозванца.

А что же все это время делала интересующая нас Мария-Марфа, которая, как мы уже сказали, не захотела смиряться со своей скорбной монашеской участью?

18 июля 1605 года она торжественно въехала в Москву и признала Лжедмитрия I своим сыном. Вернее, была вынуждена признать.

Впрочем, есть и другие мнения. В частности, Л.Е. Морозова и Б.Н. Морозов пишут: «Естественно, Марфа с радостью согласилась поддержать заговорщиков. Бывшей царице было совершенно не важно, кто назовется ее сыном, каким путем он добудет престол, как станет править Русским государством. Главное - собственное благополучие и возможность снова взойти на вершину власти».

В Москве она поселилась в Вознесенском монастыре Кремля. Марина Мнишек до свадьбы будет жить у неё, в монастыре.

17 мая 1606 года Лжедмитрий I был убит (его тело сожгли, а пеплом зарядили пушку и выстрелили в сторону Польши - туда, откуда он явился на русские земли), и Мария Нагая тут же отреклась от него, заявив, что признание было выбито у нее силой, а сам самозванец был колдуном и чернокнижником.

«Царица Марфа обличает Лжедмитрия». Раскрашенная литография по эскизу В. Бабушкина, середина XIX века

А царем тем временем стал тот самый Василий Иванович Шуйский, который еще совсем недавно расследовал причины гибели Дмитрия, а затем признал Лжедмитрия I истинным сыном Ивана Грозного.

В период его правления были и Лжедмитрий II, и Лжедмитрий III. Кроме того, имя царевича использовал осаждавший Москву «воевода» Иван Болотников. Затем за Дмитрия выдавал себя казачий предводитель Иван Заруцкий, бывший опекун вдовы двух первых Лжедмитриев, царицы-авантюристки Марины Мнишек и ее малолетнего сына Ивана. Лишь с казнью этого несчастного ребенка в 1614 году тень царевича Дмитрия перестала витать над российским престолом.

И уже без возражений участвовала Мария-Марфа в процессии перезахоронения маленького сына. Его похоронили рядом с отцом Иваном Грозным, и никто уже не вспомнил о его "незаконности", о том, что брак родителей не был освящен церковью. Так может именно этого признания сына царевичем, хоть и посмертного, и добивалась Мария Нагая? Кто знает?

Вскоре его признали новомучеником, а Мария Нагая стала матерью святого и одной из наиболее почитаемых женщин в стране.

Мария Нагая умерла 20 июля 1612 года в Москве. Впрочем, различные источники указывают разные даты ее смерти: 1608 год, 1610 год, 1611 год, 1612 год…Она была похоронена в Воскресенском монастыре в Москве.

Использованы материалы из книг:

Владимир Свирин "Возлюбленные насильника"

Сергей Нечаев "Иван Грозный.Жены и наложницы "Синей Бороды"

Вольдемар Балязин "Занимательная история России"

Елена Арсеньева "Гарем ивана Грозного"

). Позже новый царь Фёдор Иоаннович запретил духовенству поминать имя своего единокровного брата царевича Дмитрия при богослужениях на том основании, что он рождён в шестом браке и поэтому является незаконнорождённым .

Сохранился свадебный разряд её бракосочетания . Известный историк А. А. Зимин пишет: «Свадьба состоялась вскоре после ухода Батория из Великих Лук. По словам Горсея , Грозный женился, чтобы успокоить сына Ивана и бояр, взволнованных слухами о предполагавшемся бегстве царя в Англию. Очевидно, это рассуждение не что иное, как досужий домысел. Свадьба царя происходила в интимной обстановке. Присутствовали наиболее близкие к нему лица, в основном государев Двор. „В отца место“ (вместо отца, на месте отца) на свадьбе выступал царевич Фёдор, а наследник престола Иван - „тысяцким“)» .

Джером Горсей пишет, что «царицу сопровождала разная свита, её отпустили с платьем, драгоценностями, пропитанием, лошадьми и проч. - всё это на широкую ногу, как подобает государыне» .

Фрагмент позднейшего «Нового летописца», основанный, очевидно, на более ранних источниках, рассказывает о причине высылки рода Нагих: в ночь после смерти Ивана IV Борис Годунов «с своими советники возложи измену на Нагих и их поимаху и даша их за приставы»; та же участь постигла многих, «коих жаловал царь Иван»: их разослали по дальним городам и темницам, их дома были разорены, поместья и вотчины розданы. Зимин пишет, что «рассказ, конечно, носит черты антигодуновской редакции и явной романовской „реабилитации“ Нагих. Решение выслать Нагих из Москвы, вероятно, было принято всей Думой, опасавшейся их акций в пользу младшего брата Федора царевича Дмитрия. Но в основном он соответствует действительности. Сосланы были трое сыновей А. М. Нагого: Андрея , судя по позднейшим данным, отправили в Арск; Михаил , воеводствовавший в 1583/84 г. в Казани, в 1585/86 г. оказался в Кокшайске, а в 1586/87 - 1593/94 гг. - в Уфе; Афанасий - в Новосили (1584 г.). Их троюродный брат Иван Григорьевич в 1585/86 г. находился в Кузьмодемьянском остроге, а с 1588/89 по 1593/94 г. - в новопостроенном городе на Лозьве. Старший дядя царицы Марии Семен Федорович Нагой с сыном Иваном в 1585/86-1589/90 гг. служили в Васильсурске, а другой дядя - Афанасий в 1591 г. был в Ярославле. При царице Марии (вскоре сосланной в Углич) состояли отец Федор (умер около 1590 г.), дядя Андрей и братья Михаил и Григорий Федоровичи».

Новый царь, как было сказано выше, по некоторым источникам, со временем запретил духовенству поминать царевича Дмитрия из-за его незаконнорождённости .

«За недосмотрение за сыном и за убийство невинных Битяговских с товарищи» Нагая была пострижена в монахини под именем Марфы . Относительно монастыря сведения разнятся - упоминаются нелокализуемые Судин монастырь на Выксе вблизи Череповца или Николовыксинская пустынь. Её братья за небрежение к ребёнку были заточены в темницу.

При Борисе

В 1598 году Фёдор скончался, что не улучшило положения Нагой. Из монастыря она вызывалась Борисом Годуновым в 1604 году в Москву, по случаю слухов о Лжедмитрии I , но ничего не открыла и была отослана обратно.

Эта сцена, красочно описанная Костомаровым (вслед за Исааком Массой), легла в основу этюда Николая Ге .

Он, говорят, велел привезти мать Димитрия в Новодевичий монастырь; оттуда привезли её ночью во дворец тайно и ввели в спальню Бориса. Царь был там с своею женою. «Говори правду, жив ли твой сын или нет?» - грозно спросил Борис. «Я не знаю», - отвечала старица. Тогда царица Марья (жена Бориса) пришла в такую ярость, что схватила зажжённую свечу, крикнула: «Ах ты б…. ! смеешь говорить: не знаю - коли верно знаешь!» - и швырнула ей свечою в глаза. Царь Борис охранил Марфу, а иначе царица выжгла бы ей глаза. Тогда старица Марфа сказала: «Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома, а те, что мне так говорили, уже умерли». Рассерженный Борис приказал отвезти старицу в заключение и держать с большею строгостью и лишениями.

(в иночестве Марфа ) (1553 - 1611) - царица, последняя (шестая) жена Ивана IV , мать царевича Дмитрия Углицкого , во время правления царя Димитрия (Лжедмитрия I) - царица-мать.

Биография

При Иване

Сохранился свадебный разряд её бракосочетания . Известный историк А. А. Зимин пишет: «Свадьба состоялась вскоре после ухода Батория из Великих Лук. По словам Горсея , Грозный женился, чтобы успокоить сына Ивана и бояр, взволнованных слухами о предполагавшемся бегстве царя в Англию. Очевидно, это рассуждение не что иное, как досужий домысел. Свадьба царя происходила в интимной обстановке. Присутствовали наиболее близкие к нему лица, в основном государев Двор. „В отца место“ на свадьбе выступал царевич Фёдор, а наследник престола Иван - „тысяцким“)» .

Джером Горсей пишет, что «царицу сопровождала разная свита, её отпустили с платьем, драгоценностями, пропитанием, лошадьми и проч. - всё это на широкую ногу, как подобает государыне» .

Фрагмент позднейшего «Нового летописца», основанный, очевидно, на более ранних источниках, рассказывает о причине высылки рода Нагих: в ночь после смерти Ивана IV Борис Годунов «с своими советники возложи измену на Нагих и их поимаху и даша их за приставы»; та же участь постигла многих, «коих жаловал царь Иван»: их разослали по дальним городам и темницам, их дома были разорены, поместья и вотчины розданы. Зимин пишет, что «рассказ, конечно, носит черты антигодуновской редакции и явной романовской „реабилитации“ Нагих. Решение выслать Нагих из Москвы, вероятно, было принято всей Думой, опасавшейся их акций в пользу младшего брата Федора царевича Дмитрия. Но в основном он соответствует действительности. Сосланы были трое сыновей А. М. Нагого: Андрея , судя по позднейшим данным, отправили в Арск; Михаил , воеводствовавший в 1583/84 г. в Казани, в 1585/86 г. оказался в Кокшайске, а в 1586/87 - 1593/94 гг. - в Уфе; Афанасий - в Новосили (1584 г.). Их троюродный брат Иван Григорьевич в 1585/86 г. находился в Кузьмодемьянском остроге, а с 1588/89 по 1593/94 г. - в новопостроенном городе на Лозьве. Старший дядя царицы Марии Семен Федорович Нагой с сыном Иваном в 1585/86-1589/90 гг. служили в Васильсурске, а другой дядя - Афанасий в 1591 г. был в Ярославле. При царице Марии (вскоре сосланной в Углич) состояли отец Федор (умер около 1590 г.), дядя Андрей и братья Михаил и Григорий Федоровичи».

Новый царь, как было сказано выше, по некоторым источникам, со временем запретил духовенству поминать царевича Дмитрия из-за его незаконнорожденности .

«За недосмотрение за сыном и за убийство невинных Битяговских с товарищи» Нагая была пострижена в монахини под именем Марфы . Относительно монастыря сведения разнятся - упоминаются нелокализуемые Судин монастырь на Выксе вблизи Череповца или Николовыксинская пустынь. Её братья за небрежение к ребёнку были заточены в темницу.

При Борисе

В 1598 году Фёдор скончался, что не улучшило положения Нагой. Из монастыря она вызывалась Борисом Годуновым в 1604 году в Москву, по случаю слухов о Лжедмитрии I , но ничего не открыла и отослана обратно.

Эта сцена, красочно описанная Костомаровым (вслед за Исааком Массой), легла в основу этюда Николая Ге .

Он, говорят, велел привезти мать Димитрия в Новодевичий монастырь; оттуда привезли её ночью во дворец тайно и ввели в спальню Бориса. Царь был там с своею женою. «Говори правду, жив ли твой сын или нет?» - грозно спросил Борис. «Я не знаю», - отвечала старица. Тогда царица Марья (жена Бориса) пришла в такую ярость, что схватила зажжённую свечу, крикнула: «Ах ты б…. ! смеешь говорить: не знаю - коли верно знаешь!» - и швырнула ей свечою в глаза. Царь Борис охранил Марфу, а иначе царица выжгла бы ей глаза. Тогда старица Марфа сказала: «Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома, а те, что мне так говорили, уже умерли». Рассерженный Борис приказал отвезти старицу в заключение и держать с большею строгостью и лишениями.

При Лжедмитрии I

В литературе

(…) А втапоры стрельцы догадалися,
За то-то слово спохватилися,
В Боголюбов монастырь металися
К царице Марфе Матвеевне:
«Царица ты Марфа Матвеевна!
Твое ли это чадо на царстве сидит,
Царевич Димитрей Иванович?»
А втапоры царица Марфа Матвеевна заплакала
И таковы речи во слезах говорила:
«А глупы стрельцы вы, недогадливы!
Какое мое чадо на царстве сидит?
На царстве у вас сидит Расстрига
Гришка Отрепьев сын;
Потерян мой сын, царевич Димитрей Иванович (…)»

Напишите отзыв о статье "Нагая, Мария Фёдоровна"

Примечания

Отрывок, характеризующий Нагая, Мария Фёдоровна

Вскоре после святок Николай объявил матери о своей любви к Соне и о твердом решении жениться на ней. Графиня, давно замечавшая то, что происходило между Соней и Николаем, и ожидавшая этого объяснения, молча выслушала его слова и сказала сыну, что он может жениться на ком хочет; но что ни она, ни отец не дадут ему благословения на такой брак. В первый раз Николай почувствовал, что мать недовольна им, что несмотря на всю свою любовь к нему, она не уступит ему. Она, холодно и не глядя на сына, послала за мужем; и, когда он пришел, графиня хотела коротко и холодно в присутствии Николая сообщить ему в чем дело, но не выдержала: заплакала слезами досады и вышла из комнаты. Старый граф стал нерешительно усовещивать Николая и просить его отказаться от своего намерения. Николай отвечал, что он не может изменить своему слову, и отец, вздохнув и очевидно смущенный, весьма скоро перервал свою речь и пошел к графине. При всех столкновениях с сыном, графа не оставляло сознание своей виноватости перед ним за расстройство дел, и потому он не мог сердиться на сына за отказ жениться на богатой невесте и за выбор бесприданной Сони, – он только при этом случае живее вспоминал то, что, ежели бы дела не были расстроены, нельзя было для Николая желать лучшей жены, чем Соня; и что виновен в расстройстве дел только один он с своим Митенькой и с своими непреодолимыми привычками.
Отец с матерью больше не говорили об этом деле с сыном; но несколько дней после этого, графиня позвала к себе Соню и с жестокостью, которой не ожидали ни та, ни другая, графиня упрекала племянницу в заманивании сына и в неблагодарности. Соня, молча с опущенными глазами, слушала жестокие слова графини и не понимала, чего от нее требуют. Она всем готова была пожертвовать для своих благодетелей. Мысль о самопожертвовании была любимой ее мыслью; но в этом случае она не могла понять, кому и чем ей надо жертвовать. Она не могла не любить графиню и всю семью Ростовых, но и не могла не любить Николая и не знать, что его счастие зависело от этой любви. Она была молчалива и грустна, и не отвечала. Николай не мог, как ему казалось, перенести долее этого положения и пошел объясниться с матерью. Николай то умолял мать простить его и Соню и согласиться на их брак, то угрожал матери тем, что, ежели Соню будут преследовать, то он сейчас же женится на ней тайно.
Графиня с холодностью, которой никогда не видал сын, отвечала ему, что он совершеннолетний, что князь Андрей женится без согласия отца, и что он может то же сделать, но что никогда она не признает эту интригантку своей дочерью.
Взорванный словом интригантка, Николай, возвысив голос, сказал матери, что он никогда не думал, чтобы она заставляла его продавать свои чувства, и что ежели это так, то он последний раз говорит… Но он не успел сказать того решительного слова, которого, судя по выражению его лица, с ужасом ждала мать и которое может быть навсегда бы осталось жестоким воспоминанием между ними. Он не успел договорить, потому что Наташа с бледным и серьезным лицом вошла в комнату от двери, у которой она подслушивала.
– Николинька, ты говоришь пустяки, замолчи, замолчи! Я тебе говорю, замолчи!.. – почти кричала она, чтобы заглушить его голос.
– Мама, голубчик, это совсем не оттого… душечка моя, бедная, – обращалась она к матери, которая, чувствуя себя на краю разрыва, с ужасом смотрела на сына, но, вследствие упрямства и увлечения борьбы, не хотела и не могла сдаться.
– Николинька, я тебе растолкую, ты уйди – вы послушайте, мама голубушка, – говорила она матери.
Слова ее были бессмысленны; но они достигли того результата, к которому она стремилась.
Графиня тяжело захлипав спрятала лицо на груди дочери, а Николай встал, схватился за голову и вышел из комнаты.
Наташа взялась за дело примирения и довела его до того, что Николай получил обещание от матери в том, что Соню не будут притеснять, и сам дал обещание, что он ничего не предпримет тайно от родителей.
С твердым намерением, устроив в полку свои дела, выйти в отставку, приехать и жениться на Соне, Николай, грустный и серьезный, в разладе с родными, но как ему казалось, страстно влюбленный, в начале января уехал в полк.
После отъезда Николая в доме Ростовых стало грустнее чем когда нибудь. Графиня от душевного расстройства сделалась больна.
Соня была печальна и от разлуки с Николаем и еще более от того враждебного тона, с которым не могла не обращаться с ней графиня. Граф более чем когда нибудь был озабочен дурным положением дел, требовавших каких нибудь решительных мер. Необходимо было продать московский дом и подмосковную, а для продажи дома нужно было ехать в Москву. Но здоровье графини заставляло со дня на день откладывать отъезд.
Наташа, легко и даже весело переносившая первое время разлуки с своим женихом, теперь с каждым днем становилась взволнованнее и нетерпеливее. Мысль о том, что так, даром, ни для кого пропадает ее лучшее время, которое бы она употребила на любовь к нему, неотступно мучила ее. Письма его большей частью сердили ее. Ей оскорбительно было думать, что тогда как она живет только мыслью о нем, он живет настоящею жизнью, видит новые места, новых людей, которые для него интересны. Чем занимательнее были его письма, тем ей было досаднее. Ее же письма к нему не только не доставляли ей утешения, но представлялись скучной и фальшивой обязанностью. Она не умела писать, потому что не могла постигнуть возможности выразить в письме правдиво хоть одну тысячную долю того, что она привыкла выражать голосом, улыбкой и взглядом. Она писала ему классически однообразные, сухие письма, которым сама не приписывала никакого значения и в которых, по брульонам, графиня поправляла ей орфографические ошибки.
Здоровье графини все не поправлялось; но откладывать поездку в Москву уже не было возможности. Нужно было делать приданое, нужно было продать дом, и притом князя Андрея ждали сперва в Москву, где в эту зиму жил князь Николай Андреич, и Наташа была уверена, что он уже приехал.
Графиня осталась в деревне, а граф, взяв с собой Соню и Наташу, в конце января поехал в Москву.

Пьер после сватовства князя Андрея и Наташи, без всякой очевидной причины, вдруг почувствовал невозможность продолжать прежнюю жизнь. Как ни твердо он был убежден в истинах, открытых ему его благодетелем, как ни радостно ему было то первое время увлечения внутренней работой самосовершенствования, которой он предался с таким жаром, после помолвки князя Андрея с Наташей и после смерти Иосифа Алексеевича, о которой он получил известие почти в то же время, – вся прелесть этой прежней жизни вдруг пропала для него. Остался один остов жизни: его дом с блестящею женой, пользовавшеюся теперь милостями одного важного лица, знакомство со всем Петербургом и служба с скучными формальностями. И эта прежняя жизнь вдруг с неожиданной мерзостью представилась Пьеру. Он перестал писать свой дневник, избегал общества братьев, стал опять ездить в клуб, стал опять много пить, опять сблизился с холостыми компаниями и начал вести такую жизнь, что графиня Елена Васильевна сочла нужным сделать ему строгое замечание. Пьер почувствовав, что она была права, и чтобы не компрометировать свою жену, уехал в Москву.
В Москве, как только он въехал в свой огромный дом с засохшими и засыхающими княжнами, с громадной дворней, как только он увидал – проехав по городу – эту Иверскую часовню с бесчисленными огнями свеч перед золотыми ризами, эту Кремлевскую площадь с незаезженным снегом, этих извозчиков и лачужки Сивцева Вражка, увидал стариков московских, ничего не желающих и никуда не спеша доживающих свой век, увидал старушек, московских барынь, московские балы и Московский Английский клуб, – он почувствовал себя дома, в тихом пристанище. Ему стало в Москве покойно, тепло, привычно и грязно, как в старом халате.
Московское общество всё, начиная от старух до детей, как своего давно жданного гостя, которого место всегда было готово и не занято, – приняло Пьера. Для московского света, Пьер был самым милым, добрым, умным веселым, великодушным чудаком, рассеянным и душевным, русским, старого покроя, барином. Кошелек его всегда был пуст, потому что открыт для всех.
Бенефисы, дурные картины, статуи, благотворительные общества, цыгане, школы, подписные обеды, кутежи, масоны, церкви, книги – никто и ничто не получало отказа, и ежели бы не два его друга, занявшие у него много денег и взявшие его под свою опеку, он бы всё роздал. В клубе не было ни обеда, ни вечера без него. Как только он приваливался на свое место на диване после двух бутылок Марго, его окружали, и завязывались толки, споры, шутки. Где ссорились, он – одной своей доброй улыбкой и кстати сказанной шуткой, мирил. Масонские столовые ложи были скучны и вялы, ежели его не было.
Когда после холостого ужина он, с доброй и сладкой улыбкой, сдаваясь на просьбы веселой компании, поднимался, чтобы ехать с ними, между молодежью раздавались радостные, торжественные крики. На балах он танцовал, если не доставало кавалера. Молодые дамы и барышни любили его за то, что он, не ухаживая ни за кем, был со всеми одинаково любезен, особенно после ужина. «Il est charmant, il n"a pas de seхе», [Он очень мил, но не имеет пола,] говорили про него.
Пьер был тем отставным добродушно доживающим свой век в Москве камергером, каких были сотни.
Как бы он ужаснулся, ежели бы семь лет тому назад, когда он только приехал из за границы, кто нибудь сказал бы ему, что ему ничего не нужно искать и выдумывать, что его колея давно пробита, определена предвечно, и что, как он ни вертись, он будет тем, чем были все в его положении. Он не мог бы поверить этому! Разве не он всей душой желал, то произвести республику в России, то самому быть Наполеоном, то философом, то тактиком, победителем Наполеона? Разве не он видел возможность и страстно желал переродить порочный род человеческий и самого себя довести до высшей степени совершенства? Разве не он учреждал и школы и больницы и отпускал своих крестьян на волю?