Урановые рудники ссср. Мегалиты и урановые рудники. Список использованных источников

Миф о том, что урановую руду в Советском Союзе добывали исключительно заключенные-смертники, возник, возможно, из-за того, что эту тему поначалу курировал лично Лаврентий Берия, поскольку она была частью масштабного «атомного проекта»

Догнать и перегнать Запад

До начала Великой Отечественной войны добычей урана в СССР особо не интересовались. Когда же стало известно, что Великобритания и США опережают Советский Союз в работах по созданию атомного оружия, комитет геологии при Совнаркоме СССР был срочно дополнен отделом радиоактивных элементов. В 1943 году советским геологам дали задание максимально быстро разведать месторождения урана и подготовить условия для его разработки.

Наиболее активная работа в данном направлении под руководством только что созданного Главного геолого-разведывательного управления началась сразу же после окончания войны. Перспективными в этом плане считался район Ферганской долины, затем внимание геологов переключилось на Казахстан, Киргизию и Таджикистан, где были обнаружены месторождения урана. Самые большие запасы руды урана нашли на Украине, в Желтореченском и Первомайском месторождениях.

Кем и как добывался секретный «первый»

Поначалу при разработке урановых месторождений не хватало транспорта, технического оснащения. Первопроходцы по памирским горным тропам перевозили руду на ишаках и верблюдах. Защитных средств зачастую не было, урановую руду бурили так же, как и угольную, перфораторами. Использовался старательский (поверхностный) и шахтный способы добычи. Заключенные какое-то время в этих работах действительно задействовались (но это были отнюдь не смертники, контингент подбирался разный, от уголовников до политических), но подобные разработки требовали определенной шахтерской квалификации.

Чаще зеки трудились на поверхности, а в забои же, главным образом, спускались те же геологи. Платили им на 20% больше, чем обычным представителям этой профессии. В 70-е годы шахтер на урановом руднике мог заработать порядка 900 рублей. Заключенным, задействованным непосредственно в шахтных работах, при выполнении полуторной нормы засчитывали год срока за три. Среди энтузиастов-уранодобытчиков было немало стахановцев, выполнявших по две и более нормы за смену. Им давали ордена и звания, но в документах предпочитали не писать, за какие именно заслуги – разработки месторождений урановой руды велись в режиме строгой секретности, даже сам уран запрещалось так называть – часто его именовали просто «первый».

Урановые шахты часто не имели хорошей вентиляции и системы безопасности – шахтеры каждый день находились под угрозой обвалов, затоплений, регулярно получая дозы облучения при работе с радиоактивным сырьем. Позднее стали использоваться дозиметры (счетчики Гейгера) для измерения уровня радиации. В шахтах с почти километровой глубиной была очень высокая температура, доходившая до 50 градусов.

Жили шахтеры вблизи от месторождений. К примеру, город Краснокаменск в Забайкалье, когда-то бывший геологическим поселком, в свое время стал крупнейшим центром по добыче урановой руды в Советском Союзе.

Вред от природного урана преувеличен?

По мнению самих разработчиков урановых месторождений, многие из которых дожили до 90-летнего возраста, степень опасности воздействия изотопов урана на человеческий организм несколько преувеличена. Были шахтеры, которые умирали в 50 лет, а есть среди них и проработавшие в забое по 30 лет и чувствующие себя нормально, даже в плане исполнения супружеских обязанностей. Есть даже такое мнение, что на обычных угольных шахтах уровень риска для здоровья гораздо выше.
… Уже к началу 1970 года Советский Союз каждый год выдавал на гора почти 18 тысяч тонн урана, тогда как весь остальной мир – 25 тысяч тонн. Как считают геологи, в недрах России сейчас может находиться свыше полумиллиона тысяч тонн урана, это порядка 10% всех мировых запасов.

За помощь в подготовке этого материала.

Имеются ли еще какие-либо доказательства, что останцы, столбы – это массы от сгущения отходов при древней добычи металлов путем скваженного подземного выщелачивания? Кроме возможных пещер под ними? Оказывается, некоторые подобные останцы располагаются на месторождениях урана.

Заброшенные урановые рудники Чукотки. Шахта рудника идет прямо под останцы!


Останцы расположены на некоторых холмах. Возможно, внутри них есть пещеры и еще осталось некое количество урана. Подсказка геологам. Или они знают про эту взаимосвязь?

Кекуры или столбы выветривания как их здесь называет геология

Конечно, останцы находятся не на всех холмах и что-то осталось и человеку. Бараки лагерного рудника. Видны отвалы от подземной выработки, произведенные заключенными.

Карта высот. Обратите внимание, сколько там расположено мест с останцами!

Старая фотография ЧАУНЛАГа - урановый рудник

Рудник 62 км. (разв.) ОЛП Чаунлага

Качественные съемки бывших урановых объектов Чаунлага (Чукотка, 70 км северо-восточнее Певека):

Чаунский ИТЛ (Чаунлаг, ИТЛ Упр. п/я 14) Дальстроя ГУЛАГ функционировал с августа 1951 г. по апрель 1953 г. Максимальное число одновременно работавших там заключенных достигало 11000 человек. Чаунлаг был основан для разработки месторождения урана, обнаруженного в 1947 году.

Первый уран в СССР стали добывать ещё в 1920-е г.г. в Таджикистане. Первый промышленный реактор под Челябинском запустили в 1948-м. Первый атомный взрыв в Казахстане произвели в 1949-м. А здесь, восточнее Певека, разработка началась только в 1950-м. Очевидно, что на самом деле певекский уран не мог быть сырьем для первых курчатовских испытаний. Скорее - для первых советских серийных атомных боезарядов, которые начали производить в 1951-м.

Рудник 62 км. ОЛП Чаунлага. Кекуры.

Окрестности «Восточного» рудника. На заднем плане гора похожа на гигантский отвал-террикон. Возможно, применяли разные технологии, как и мы сейчас?

Вид с вертолета на рудник "Восточный".

Кекуры

Очень похоже, что эти современные отвалы находятся на месте гигантских древних

ОЛП "Восточный" . Разрушенные бараки на фоне кекур и отвалов.

В начале 1950-х гг. объёмы добычи урана в Дальстрое последовательно росли. За 1948-1955 гг. Дальстроем было добыто около 150 т урана в концентрате. Но себестоимость местного урана была довольно высокой, постоянно превышала плановую. В 1954 г. себестоимость 1 кг уранового концентрата по Дальстрою составила 3774 руб. при плановой в 3057 руб. Среднее содержание на Северном было 0,1 процента. Это, примерно, на тонну руды - килограмм урана. В те годы и небогатые руды шли в дело. Но даже тогда такие месторождения называли мелкими, а сейчас это даже не считается месторождением. Так, рудопроявление. А крупные месторождения были в Румынии, наши же открыли, и оттуда много урана возили, потом из Германии.

В связи с массовой амнистией заключённых работы стали постепенно сворачиваться. В течение 1956 г. последние уранодобывающие объекты Дальстроя на Чукотке, были ликвидированы.

Еще фотографии этих мест:

Отвалы породы среди кекуров. Значит и здесь добывали уран прямо под ними

А здесь прослеживается даже какой-то смысл в их расположении

Подобное место где соседствуют останцы с урановыми рудниками - не единственное.

Колыма. Урановый рудник «Бутугычаг»

Колыма. Заброшенный урановый рудник. Снова останцы, мегалиты. Связь определенно с добычей урана есть. Не с современной добычей. А с прошлой, более масштабной. Мы добывает на старых бедных рудниках после кого-то. Доедаем объедки.

Останец и современные отвалы

С момента своей организации в 1937 году рудник «Бутугычаг» входил в состав ЮГПУ – Южного горнопромышленного управления и сначала являлся оловодобывающим рудником.
в феврале 1948 года на руднике «Бутугычаг» организовали лаготделение № 4 особого лагеря № 5 – Берлага «Берегового лагеря». Тогда же здесь начали добывать урановую руду. В связи с этим на базе уранового месторождения был организован комбинат № 1.
На «Бутугычаге» стал строиться гидрометаллургический завод мощностью 100 тонн урановой руды в сутки. На 1 января 1952 года численность работающих в Первом Управлении Дальстроя выросла до 14790 человек. Это было максимальное количество занятых на строительстве и горнопроходческих работах в данном управлении. Потом также начался спад в добыче урановой руды и к началу 1953 года в нем насчитывалось только 6130 человек. В 1954 году обеспеченность рабочими кадрами основных предприятий Первого Управления Дальстроя еще более упала и составила на «Бутугычаге» всего 840 человек.

А не кажется ли Вам, что на заднем плане более древние отвалы?

Склоны этих холмов состоят из такого мелкого курумника. Ну, чем не отвалы отработанной породы? Эрозия разрушает породы в песок и пыль, а не в мелкий и не очень камень.

Если не сообщить, что это якобы природное, то вполне сойдет за насыпи пустой породы

Слоистые останцы на заднем фоне

В заключении, добавлю информации про скважинное подземное выщелачивание (СПВ):

Привычный способ добычи урана заключается в извлечении руды из недр, её дроблении и обработке для получения искомых металлов. В технологии СПВ, которая также известна как добыча растворением, порода остаётся на месте залегания, по площади месторождения прокалываются скважины, через которые потом прокачиваются жидкости для выщелачивания металла из руды. В общемировой практике в процессе СПВ используются растворы на основе кислот и щелочей, однако в России, так же, как в Австралии, Канаде и Казахстане, последние не применяют, отдавая предпочтение серной кислоте H2SO4. Добыча радиоактивного металла в нашей стране ведётся традиционным шахтным способом и современным методом скважинного подземного выщелачивания (СПВ). На долю последнего уже приходится более 30% от общего объёма добычи.

Основную роль в процессе скважинного подземного выщелачивания играют насосы. Они используются уже на самой первой стадии – откачивания грунтовых вод, в которые потом добавляются кислый реагент и окисляющий компонент на основе перекиси водорода или кислорода. После при помощи скважинного оборудования раствор закачивается в геотехническое поле. Обогащённая ураном жидкость поступает в добывающие скважины, откуда вновь при помощи насосов отправляется на перерабатывающую установку, где в процессе сорбции уран оседает на ионообменной смоле. Затем металл отделяется химическим способом, суспензия обезвоживается и осушается до получения конечного продукта. Технологический раствор вновь насыщается кислородом (при необходимости – серной кислотой) и возвращается в цикл.

Источники:
http://wikimapia.org/11417231/ru/Рудник-62-км-разв-ОЛП-Чаунлага
http://www.mirstroek.ru/articles/moreinfo/?id=12125
***

И еще один пример, но с другого места. Обратите внимание на детали этой фотографии с полистратной окаменелостью деревьев:

Не исключено, что отработанную породу по технологии СПВ заливали сразу в лесу (если рассуждать по теме подземного выщелачивания металлов). И к потопу это не имеет отношение. К сожалению, место не знаю.

Продолжаю рассказ про Майли-Сай - город в Южной Киргизии, где в 1946-68 годах действовали первые в СССР урановые рудники. я показал собственно город, едва ли не самый мрачный и запущенный в Киргизии, ну а теперь отправимся выше по долине - непосредственно к остаткам рудников.

В прошлой части я не случайно сравнивал Майлуу-Суу с Градом Обреченным из одноимённого романа Стругацких: узкий (менее километра) и очень длинный (около 20км), с момента своего основания и до распада СССР Майли-Сай как бы "ехал" вниз по долине - с одной стороны строился, с другой - приходил в запустение, и вот наконец сломался: кажется, единственная новостройка нынешнего Майли-Сая - мелькавшая в прошлой части мечеть. И если в районе электролампового завода видна хоть какая-то жизнь, то сталинский жилгородок своей запущенностью напоминает . Мы с darkiya_v понимали, что урановые рудники ещё выше по долине, и скорее всего в ещё более мрачном окружении, что там реально забрести куда не надо, и неясно, что опаснее - радиация или нехорошие люди, и наконец, мы были просто не в курсе, что именно там искать... В общем, мы спустились к базару, нашли "лежбище" таксистов, и кажется за 600 сом (400 рублей) сторговались на импровизированную "экскурсию". Покидаем жилгородок:

2.

Таксист, как и большинство майли-сайцев, говорил по-русски бегло и без акцента, и так же совсем по-русски рассказывал об "ужасах нашего городка" с плохо скрываемой гордостью: "Вот приезжали к нам японцы пару лет назад! Только на автовокзале вышли, дозиметры свои расчехлили, взглянули, ахнули и сразу уехали! Японцы - они же такие, что такое радиация, знают!". Мы приехали без дозиметра, но не раз читал, что это миф - на самом деле фон тут ниже, чем в больших городах, а радиационная угроза скорее потенциальна, о чём я ещё расскажу. За жилгородком начинается частный сектор:

3.

О прошлом Майли-Сая есть хорошая и довольно растиражированная по яндексу Валерия Андреева - не могу поручиться за её достоверность, но некоторые отрывки приведу целиком.

Первыми интерес к урану Майли-Сая проявили во время войны американцы, когда гоняли на аэродром в районе поселка Маданият свои «аэрокобры», поставляемые по лендлизу. В обратном направлении до 1945 года шел поток урановой руды, которую собирали открытым способом и перевозили на ишаках местные жители. Американцы принимали руду по цене 1 доллар за хурджум (черезседельная сумка, по объему равная одному мешку). Там же была американская лавка, где баксы можно было поменять на товар: керосин, сапоги, чай, спички… Практически все открытые выходы урановой руды на поверхность земли выгребли американцы. Существует легенда, что первая американская бомба, как и первая советская, были сделаны из майли-сайского урана (вот уж в это точно не поверю!). Только нашим пришлось добывать руду уже промышленным шахтным методом. (...) Для работы в шахтах и строительства обогатительных фабрик и города, сюда завезли в конце войны добровольно-принудительным методом немцев, вывезенных из Поволжья, татар, вывезенных из Крыма, а также прочий социально неблизкий люд. Ссыльно-переселенцев стали использовать в мирных целях по полной программе.Сколько их полегло в результате использования, сейчас не скажет никто. Потому что ни кто не считал. Хоронили их в братских могилах в прилегающих горах, не особо заботясь о памятниках и надгробьях. Старики поговаривают, что народу там лежит раз в двадцать больше, чем на официальном кладбище .
Не уверен в достоверности и последнего абзаца, но всё же клише "на урановые рудники!" выходит родилось не на пустом месте.

4.

За частным сектором начинается какой-то промарх, судя по старой кладке, имевший к рудникам какое-то отношение - подстанции, гаражи, склады оборудования? Шофёр говорил, что типография... Дальше - просто долина Масляной речки (как переводится Майлуу-Суу), естественная санитарная зона, отделявшая рудники от жилой части города.
Урановая руда представляет собой желтоватую глину. Ее свозили на фабрики, разбалтывали в воде и получившуюся кашицу- пульпу прогоняли через специальный фильтр-полотно. Соли урана оседали на фильтре, после чего его сжигали и подвергали продукт дальнейшей обработке. Позднее применялся метод электролиза. Что такое радиация, тогда никто толком не знал, мерами предосторожности пренебрегали. Типа, да что с нами сделается? - мы ее водкой!
Старожил Николай Липатович Яминский рассказывал такую историю. Он, тогда молодой парень, работал дозиметристом. Приезжает с дозиметрами на 16 штольню проводить замеры, а на куче добытой из шахты руды сидят несколько работниц и обедают, разложив на газетках свои «тормозки». Проходя мимо, руководитель дозиметристов сказал: «Девки, не сидите тут, детей не будет!» На следующий день на этом месте сидела толпа женщин разного возраста. Чтобы детей не было. С противозачаточными средствами было в те времена не ахти …

5.

В середине пятидесятых практиковалась, кроме традиционной, и уникальная форма «добычи» урана. Технология извлечения урана из руды была достаточно проста и несовершенна, до 50-60 % солей урана оставались в отходах! В хвостохранилища вывозили кек (отходы переработки) с большим содержанием солей урана. Эта сметанообразная масса под воздействием жаркого азиатского солнца интенсивно «выпаривалась» и на грязевой корке выступали соли урана. Специально созданные бригады «сметали» с затвердевшей поверхности хвостохранилищ соли урана в специальные резиновые мешки, а потом пересыпали в бочки. За одну бочку по тем временам платили 5 рублей. Поговаривают, что порой этим занимались даже школьники (на уроках труда) . - но как я понимаю, все эти ужасы относятся лишь к первым годам становления рудника, а к 1956 году, когда Майли-Сай получил статус города, тут был полноценный ЗАТО с интеллигентным населением, высокими технологиями (для тех времён, разумеется) и "коммунизмом в отдельно взятом" городе на московоском обеспечении.
За быстрой речкой начинаются руины каких-то построек, явно связанных с рудником. Там, поверху, мы ещё поедем обратно.

6.

Чёрные штольни смотрят из под кустов, как змеи:

7.

У одной из них мы даже притормозили:

8.

Но входы все надёжно замурованы. Слышал, что на самом деле урановая руда не так уж радиоактивна из-за очень низкого содержания искомого, и опасна для здоровья только если ей как следует обмазаться или долго посидеть на большой её куче, и на самом деле урановый рудник не так страшен, как привычная угольная шахта.

9.

10.

Напротив фабрики - хорошо заметный вал. Шофёр сказал, что забраться на него можно, а вот дальше уже не надо:

11.

Ибо за валом - хвостохранилище, проще говоря - радиоактивные отходы под слоем укатанной глины:

12.

Вид на завод - здесь делалось сырьё для первой советской атомной бомбы, устанавливалось ядерное равновесие послевоенного мира:

13.

"Киргизизолит" сейчас не работает, но и не совсем заброшен - по мостику таксист мне сказал не ходить, могут задержать и тогда проблемы у всех троих будут.

14.

Ржавое знамя:

14а.

Если я не ошибаюсь, цеха, в которых непосредственно перерабатывалась руда, снесены как "грязные" ещё в 1960-е, а это - всего лишь заводская электростанция:

15.

Штольня на том берегу. А какие чудные тут сами скалы! Нет, в таких скалах не может не залегать чего-нибудь редкого и ядовитого.

16.

Чьи-то домики среди хвостохранилищ. Аналогичным образом и в Казахстане, на Семипалатинском полигоне, народ пасёт отары, охотится на дикую живность и рыбачит в затопленных воронках ядерных взрывов. Туда, кстати, я целюсь уже очень давно.

17.

Собственно, первоначальный Майли-Сай:

18.

Речка и неземные цвета пейзажа.
Рыбой Майли-Суу не очень богата, но водится в ней удивительная рыба - маринка. Средняя рыбешка - с ладонь, но иногда ловится длиной и в руку. Вкусная она до безумия, и, что интересно, мелкая намного вкуснее крупной. Есть у нее особенность - во время икромета внутренняя часть брюха покрывается ядовитой черной пленкой. Если не счистить ее тщательно, больше никогда рыбачить не будешь . - такая советская рыба фугу.

19.

На той стороне - ещё одно хвостохранилище, на радиоактивной траве которого спокойно пасутся козы:

20.

Обратите внимание, что долина буквально опутана трубами - это дренаж. Главная опасность Майли-Сая - это размыв хвостохранилищ, попадание радиоактивных отходов в речку... а речка течёт в Ферганскую долину и орошает её поля, а живёт Ферганской долине 14-15 миллионов человек, и почти все кормятся с этих полей! Очередной пример человеческой недальновидности...

21.

Дальше по ущелью более крупный посёлок "Гидрометаллургического завода №7". Он (в смысле завод, а не посёлок) был крупнее, то есть "грязнее", и потому после закрытия его сравняли с землёй. Вон тот ромышленный корпус одни мне упоминали как ТЭЦ, другие - как завод ЭВМ. Последнее в такой глуши совсем не удивительно - рядом ламповое производство, а образованных людей и условий для их существования ещё хватало с урановых времён... но как бы то ни было, всё это в прошлом. Впереди мостик, по которому мы переехали через речку:

22.

Это, возможно, и есть руины ГМЗ №7. Вот среднеазиатский сюжет - козы пасутся на развалинах империи. Такие же сюжеты можно было наблюдать, я уверен, на руинах чингисханова Каракорума или Белого дворца Тамерлана.

23.

Похоже на бомбоубежища. Говорят, Майли-Сай входил в число советских городов, которые Америка держала под прицелом:

24.

Самое крупное и самое современное хвостохранилище:.

25.

Эскаватор на закрытой территории - видимо, насыпавший этот вал и потому теперь "грязный":

26.

27.

А природа тут правда очень интересная - но чуждая, и от того пугающая:

28.

Едем мимо хвостохранилищ обратно:

29.

29а.

Нравы для непосвященных здесь царили странные. Например, забытая вещь, сумка с кошельком или с документами, никогда не пропадали, В кинотеатрах никогда не было на входе контролеров. Но и не было ни одного случая, чтобы кто-то не купил билет. Пацаны, которым сам бог велел везде пролазить и присутствовать, толкались в очереди за билетами на дневной сеанс. А ведь знали, что можно просто пройти в зал и никто не остановит. Даже среди мальцов это считалось неприличным. Видимо, поэтому двери в квартирах тогда не запирались… - глядя на нынешний Майли-Сай, никак не можешь этого представить. Вот, наверное, его старейшие дома:

30.

Высоким берегом, мимо штолен и скал:

31.

Снова выехали к "Киргизизолиту". С этой стороны его цеха можно рассмотреть совсем близко:

32.

33.

34.

Самый яркий образец местной промархитектуры:

35.

Замурованные штольни и дренажная труба:

36.

В одну из штолен мы таки зашли - она оказалась не замурована:

37.

Сейчас думаю, что это было очень безрассудно:

38.

Вспышгами я распугал летучих мышей. Теоретически, можно пройти гораздо глубже, но у меня не было ни фонарика, ни желания:

39.

То самое заброшенное здание, "открывающее" рудничный район:

40.

Не добрались мы в Майлуу-Суу ещё до одного места, которое пожалуй пострашнее рудников и заброшенного центра - ущелья Айлямпа-Сай, которое тут раньше называли "клондайк", а ныне - " " . Там находится свалка лампового завода, куда сбрасывали брак, и в постсоветскую эпоху для многих майли-сайцев основным источников доходов стало ковыряние в стеклянном мусоре в поисках проволочек из цветных металлов (типа никеля или вольфрама), которые затем продаются перекупщикам-узбекам по цене где-то 500 рублей за килограмм. Вот как описано это дело в газете "Фергана.нет" : "...(люди) сидят на корточках на склонах и вершинах мусорных гор и под палящим солнцем перебирают стеклянную почву. Их рабочие инструменты - лопатки и нечто похожее на куриную лапку. Этими мини-граблями раскапывается мусор, а затем уже пальцами извлекаются никелевые проволочки. За день можно «накопать» сомов на сто пятьдесят (около 100р.). (....) за три года под завалами погибли двадцать четыре человека. (...) Один из «копателей», отказавшийся назвать свое настоящее имя, сообщил, что иногда трупы находят только через несколько месяцев после гибели людей. В основном это заезжие копатели-одиночки, когда они исчезают, то никто не знает, уехали они или их завалило. А на заработки сюда приезжают не только из соседних районов, но и других областей. Даже из отдаленных городов соседней республики - из Самарканда, Бухары. Регулярно в «Городок-на-Свалке» наведываются и милиционеры - они штрафуют «иностранных» рабочих . В общем, хотя Айлямпа-Сай к автовокзалу подходит вплотную и нам ничего не стоило взять такси и туда, я уже не решился - тягостное и жуткое впечатление переполняло, и увидев маршрутку к Большой земле (то есть в Кочкор-Ата), я почувствовал лишь одно желание - уехать и не возвращаться.

41. вид на город с той же точки, что и прошлый кадр.

Если Майли-Сай - это "киргизский ад", то "киргизский рай" - безусловно, Арсланбоб, и находится он не далее как в соседнем ущелье. Про Арсланбоб - в следующих двух частях. Но выложу я их лишь через неделю, так как сегодня вечером уезжаю "с частным визитом".

Бутугычаг - исправительно-трудовой лагерь, входил в Теньлаг, подразделение ГУЛАГа.

Лагерь существовал в 1937-1956 годах на территории современной Магаданской области. Лагерь известен своими смертельными урановыми и оловянными рудниками. Tак как здесь они добывали олово и уран вручную, без защитных средств. Он являлся одним из немногих лагерей, где после Великой Отечественной войны заключённые добывали уран. В состав Бутугычага входило несколько отдельных лагерных пунктов (ОЛП): «п/я № 14», «Дизельная», «Центральный», «Коцуган», «Сопка», «Вакханка».

В местном фольклоре район известен как Долина Смерти. Это название было дано этому району кочевым племенем, разводившим оленей в этом районе. Двигаясь вдоль реки Детрин, они наткнулись на огромное поле, заполненное человеческими черепами и костями. Вскоре после этого их олени заболели загадочной болезнью, первым симптомом которой была потеря меха на ногах, за которой следовал отказ ходить. Механически это название перешло к бериевскому лагерю 14-го отдела ГУЛАГа.

На 222км Тенькинской трассы на Колыме есть яркий знак предупреждающей об опасности. Да, тут есть радиация. 70 лет назад муравейником трудились тысячи заключенных. Об этом расскажу подробно. В тех местах берут свое начало ручьи «Черт», «Шайтан», «Коцуган» (черт -якут.). Неспроста давалось такое название этим местам.

На сколько все серьезно можно видеть на этой карте-схеме созданной Областной санэпидемстанцией.

Здание электростанции.

Идущий по дороге ручей постепенно превращается в глубокую реку.

Хвостохранилище перемытой породы.

Здание фабрики, как и все сохранившиеся постройки лагерей, выполнено из природного камня.

Огромную территорию ограждал забор колючей проволоки.

Все склоны близлежащих сопок изрыты разведочными траншеями.

Там где проходила дорога на Верхний Бутугычаг теперь течет ручей, в дождливые месяцы превращаясь в полноводную реку.

Развалины обогатительной фабрики.

«ОЛП № I» означало: «Отдельный лагерный пункт № I». ОЛП № 1 Центральный был не просто большим лагерем. Это был лагерь огромный, с населением из заключенных в 25-30 тысяч человек, самый крупный на Бутугычаге»
-Жигулин А.В. «Черные камни»

«Сомнений уже не было - этап собрали на Колыму.
Даже в лагерях Колыма была символом чего-то особенно грозного и гибельного. На побывавших там смотрели как на чудом вырвавшихся из самой преисподней. Таких было так мало, что их прозывали по кличке - Колыма, даже без прибавления имени. И все знали, кто это.»

В изобретательности ГУЛага мы еще раз убедились, когда с пересылки нас повезли на машинах. Обыкновенные открытые трехтонки с высокими бортами послушно выстроились вдоль трассы. Впереди у кабины отгорожена скамеечка для конвоя. А как же нас повезут - навалом? Приказали залезть в машины и выстроиться пятерками лицом к кабине. В каждой машине по десять пятерок. Набито плотно. Отсчитали первые три пятерки и скомандовали:
- Кругом!
Так стоя и поедем?.. Еще команда:
- Садиться!
С первого захода не получилось.
- Встать! Разом, разом надо садиться! Ну, сели!
Уселись, можно сказать, друг у друга на коленях, а те, что непосредственно лицом к лицу, образовали коленями между ног надежный замок, как у сруба. Мы все превратились в живые бревна. Кто и захотел бы подняться - не вскочишь, ноги даже не вытянешь. Вскоре почувствовали, как ноги стали затекать…
Горчаков Г. Н. Л- I -105: Воспоминания

Бутугычаг. Центральный лагпункт. Вот куда мы попали.
Не сразу прониклись мы угрюмостью тех мест - небольших долин, окруженных сопками, сопками, сопками без конца…
Помогая друг другу вылезти из машин, постепенно ощущая, что ноги наши все-таки живые, - мы и такой воле рады были. Тому современному читателю, которому хочется, сидя в мягком кресле, читать про то, как урки пиками выкалывали нам глаза, гвозди вбивали в ухо или как конвоиры устраивали на нас охоту, я бы посоветовал - подняться, вытянуть руки вверх и продержать их так минут хотя бы десять, не опуская. Вот после этого я могу продолжать для него свой рассказ.

Рудник, на который мы попали, принадлежал Тенькинскому горнопромышленному управлению. Вся Колыма делилась на пять районных ГПУ. Тенька находилась в стороне от главной трассы. Доезжаем до поселка Палатка на семьдесят первом километре трассы и сворачиваем влево. На сто восемьдесят первом километре от Магадана районный центр - поселок Усть-Омчуг, и от него еще северней километров пятьдесят - вот тут и будет Бутугычагское отделение Берлага.
Горчаков Г. Н. Л- I -105: Воспоминания

Колонну прибывших выстроили в зоне и с приветственной речью обратился нарядчик Бобровицкий, из каторжан. Это был блондин, с тонкими, злыми чертами лица, одетый в необычную лагерную телогрейку: повсюду пущены строчки, пришиты воротник и накладные карманы, все края окантованы кожей - это придавало телогрейке щегольской вид. Меня потом удивляло, что такие телогрейки носила вся Москва… На спине телогрейки пришит номер. Все зеки здесь носили номера.
Местные названия «Бутугычаг», «Коцуган», в переводе звучащие примерно как «Чертова долина», «Долина смерти»; прямые названия участков: Бес, Шайтан - сами по себе говорят, что это за места…
Горчаков Г. Н. Л- I -105: Воспоминания

БУР… Барак усиленного режима. Большая сложенная из дикого камня тюрьма в лагере.
Я описываю тюрьму (ее еще называли «хитрый домик») на главном лагпункте Бутугычага - Центральном. В БУРе было множество камер - и больших, и малых (одиночек) - и с цементными, и с деревянными полами. В коридоре - решетчатые перегородки, и двери камер были либо решетчатыми, либо глухими стальными.
БУР стоял в самом углу большой зоны, под вышкой с прожекторами и пулеметом. Население БУРа было разнообразным. В основном - отказчики от работы, а также нарушители лагерного режима. Нарушения тоже были разные - от хранения самодельных игральных карт до убийства.»

«Когда мороз не превышал 40 градусов, нас направляли в бригаду № 401. Такой номер имела бригада БУРа. Это были люди, отказывающиеся от работы в шахте. Не хотите работать под землей в тепле - пожалуйста, работайте на свежем воздухе. Нас - человек 15-20 выводили из зоны на место работы в конце развода. Место работы было видно издалека - склон противоположной поселку сопки. Все Бутугычагекие сопки, кроме некоторых скал, были по существу огромными горами, словно наваленными из гранитных разной формы и величины камней. Было два поста солдат: один внизу по склону, другой - вверху, метрах в ста.

Сущность работы заключалась в следующем: в переноске крупных камней. Снизу вверх. Работа была очень тяжелая - с большими камнями в руках, в потертых ватных рукавицах по обледенелым таким же камням надо было идти вверх. Мерзли руки и ноги, щеки жег морозный ветер. За день бригада № 401 перетаскивала вверх большую груду, пирамиду камней. Солдаты на обоих постах, естественно, грелись у смолистых костров. На следующий день работа шла в обратном порядке. Верхнюю кучу-пирамиду переносили вниз. А это нисколько не легче. Так в двадцатом веке оживала, реально воплощалась легенда о сизифовом труде.
Месяца за два такой работы мы жестоко обмораживались, слабели и …просились в шахту.»
-Жигулин А.В. «Урановая удочка»

Известно, что одну из решеток изъяли в местный краеведческий музей.

По всей видимости, самое теплое место БУРа, с двойной крышей и большой печью. Нары в караульном помещении отдыхающей смены.

С момента своей организации в 1937 году рудник «Бутугычаг» входил в состав ЮГПУ – Южного горнопромышленного управления и сначала являлся оловодобывающим рудником.
в феврале 1948 года на руднике «Бутугычаг» организовали лаготделение № 4 особого лагеря № 5 – Берлага «Берегового лагеря». Тогда же здесь начали добывать урановую руду. В связи с этим на базе уранового месторождения был организован комбинат № 1.

На «Бутугычаге» стал строиться гидрометаллургический завод мощностью 100 тонн урановой руды в сутки. На 1 января 1952 года численность работающих в Первом Управлении Дальстроя выросла до 14790 человек. Это было максимальное количество занятых на строительстве и горнопроходческих работах в данном управлении. Потом также начался спад в добыче урановой руды и к началу 1953 года в нем насчитывалось только 6130 человек. В 1954 году обеспеченность рабочими кадрами основных предприятий Первого Управления Дальстроя еще более упала и составила на «Бутугычаге» всего 840 человек. (Козлов А. Г. Дальстрой и Севвостлаг НКВД СССР… - Ч. 1… - С. 206.)

Тут же брусья. Их можно встретить возле казармы охраны в любом лагере Колымы.

Эта гора обуви служит визитной карточкой Бутугычага. Возможно она появилась из разрушенного здания склада. Подобные кучи есть на месте других лагерей.

В одной из камер на стене нацарапана эта табличка, возможно кому-то служила календарем.

Лагерь «Сопка» был, несомненно, самым страшным по метеорологическим условиям. Кроме того, там не было воды. И вода туда доставлялась, как многие грузы, по бремсбергу и узкоколейке, а зимой добывалась из снега. Но там и снега-то почти не было, его сдувало ветром. Этапы на «Сопку» следовали пешеходной дорогой по распадку и - выше - по людской тропе. Это был очень тяжелый подъем. Касситерит с рудника «Горняк» везли в вагонетках по узкоколейке, затем перегружали на платформы бремсберга. Этапы с «Сопки» были чрезвычайно редки.

ОЛП Центральный сегодня…

Фото 1950г.

Дадим стране угля, хоть мелкого, но до х…я! А «уголь» был разный - и чистый гранит (пустая порода), и руда самая разнообразная. Мы катали с Володей гранит в 23-ем квершлаге на 6-ом горизонте. Квершлаг били перпендикулярно предполагаемой девятой жиле. Однажды, разгазируя после взрыва забой, я увидел, кроме гранитных камней, что-то иное - серебристые тяжелые камни кристаллического типа. Явно металл! Добежал до телефона у клети и радостно позвонил в контору. Горный мастер пришел быстро. Грустно подержал в руках серебристые камни, по-черному выругался и сказал:
- Это не металл!
- А что же это, гражданин начальник?
- Это говно - серебро! Соберите образцы в мешок и отнесите в контору. Запомните: 23-й квершлаг, пикет 6-ой.
Если серебро- говно, то что же мы добывали? Вероятно, что-то очень важное, стратегическое.
А.В. Жигулин.

На «Сопке» ничего, кроме камня, - никакой растительности, ни кедрового стланика, который порою высоко забирается, ни даже лишайника - одни гольцы. Нигде земляной дорожки не обнаружишь. Без подъема или уклона десяти шагов не пройдешь. С пятачок ровного места во всем лагере нет. Да гулять, собственно, когда… С работы - на ужин, а потом - каменные мешки еще на запоры закрывают. По лагерю гуляет только ветер собачий. Дует беспрестанно, вся разница, что другим боком повернется, - ведь высота ничем не защищена…

Снаружи стены барака каменные. Камень темный, тяжелый, мрачный. Внутри - тоже такие, никакой штукатурки, никакой побелки. В секции вдоль стен нары двойные, посредине печка железная. Дров почти не было. Хорошо, резину старую раздобудут, печку до утра кормят, ну а смрад… так к нему привыкнуть можно. А то утром проснешься - вода в кружке синим кружочком затянулась - замерзла. Кому повезет в секцию над санчастью попасть - там тепло, труба проходит. Вот только духота донимает, и клопы со всей округи, видимо, собираются. Окон не было - круглосуточно горели лишь лампочки. В промышленных районах Колымы повсюду высоковольтки, так что электроэнергии - не в сильный накал - но хватало.

Над Центральным высоко вверх вздымалась конусовидная, но округлая, не острая и не скалистая сопка. На крутом (45-50 градусов) ее склоне был устроен бремсберг, рельсовая дорога, по которой вверх и вниз двигались две колесные платформы. Их тянули тросы, вращаемые сильной лебедкой, установленной и укрепленной на специально вырубленной в граните площадке.

Площадка эта находилась примерно в трех четвертях расстояния от подножия до вершины. Бремсберг был построен в середине 30-х годов. Он, несомненно, и сейчас может служить ориентиром для путешественника, даже если рельсы сняты, ибо подошва, на которой укреплялись шпалы бремсберга, представляла собой неглубокую, но все же заметную выемку на склоне сопки. Назовем эту сопку для простоты сопкой Бремсберга, хотя на геологических планах она имеет, вероятно, иное название или номер.

Чтобы с Центрального увидеть весь бремсберг и вершину сопки, надо было высоко задирать голову. С Дизельной наблюдать было удобнее («большое видится на расстояние»). От верхней площадки бремсберга горизонтальной ниточкой по склону сопки, длинной, примыкающей к сопке Бремсберга, шла вправо узкоколейная дорога к лагерю «Сопка» и его предприятию «Горняк». Якутское название места, где был расположен лагерь и рудник «Горняк»,- Шайтан. Это было наиболее «древнее» и самое высокое над уровнем моря горное предприятие Бутугычага.

Охрана быстро набирала в весе, жирела. Неподвижный образ жизни на свежем воздухе изобилие ленд-лизовской тушенки делали свое дело.

«Кресло» возле домика охраны.

Барак делился на две половины, в каждой по четыре жилых секции - как камеры; посредине, куда с улицы вели ступени, нечто вроде вестибюля, в котором застекленная будка для дежурного надзирателя и помещение для двух огромных деревянных бочек-параш, опущенных в помост.

Лагерь «Сопка», можно сказать, не имел зоны - все было так скученно… Шмыгнуть в столовую, шмыгнуть в санчасть - разгуляться негде. Были только проходы.

Воды в лагере никакой - ни водопроводной, ни колодезной. Даже грязи никогда не бывает: если дождь или снег тает - все моментально уходит под гору. Основной источник воды - топят снег. На кухню носит бригада водоносов. Бригада немногочисленная, потому что акцептов на нее не дают, и она натаскивает только на самые-самые нужды. По слабосилке я какое-то время поработал в этой бригаде.

По двое, с бочками на плечах, ведер на шесть-восемь, мы куда-то долго шли, спускались, поднимались, перетаскавались через огромные валуны, проползали сквозь низкие туннели, скользили по узким, обледенелым тропинкам теснины… Обходили по периметру открывшуюся вдруг страшную пропасть - шагни, и конец мучениям… (Но никогда и мысли об этом не было. Никогда я не слышал ни обходном случае самоубийства). Наконец, достигали источника, пробивающегося под сводом пещеры.

Бочки для воды тоже, верно, делал кто-то из породы того цыгана, который дружил с медведем и норовил весь лес опутать и вырвать с корнями или весь колодец выкопать, а не тащить шкуру воды. Ну, а мне - куда дружить с медведем! Я бы скорей попросился в компанию к мальчику-с-пальчику…
Можно было б и не доливать до верха, но злился напарник:
- Заругают! - боится он.
А главное, тревожит его - за недолив повар добавки не даст.
Под пригибающей тяжестью плечо горит. Одно желание - сбросить проклятую… Ноги дрожат, заплетаются, очки запотевают, замерзают, и идешь как вслепую…
Нет, не надо и лишней баланды… Недели через две сбежал я оттуда.

Голод человека трудиться заставляет, а здесь наоборот - труд голодным его делает. Прокоротаешь вечер за рукавицами допоздна, ляжешь на свои скорбные нары, голову бушлатом обернешь, чтобы своим паром согреваться, ватные брюки на себе приспустишь немного, чтобы и ступням теплее было, и впадаешь в недолгое забытье…

Окна из стеклянных банок.

Параши надо было относить в дальний угол и там выливать с обрывающегося склона. Идти приходилось спотыкаясь по неровному, и пусть на секунду, но твое плечо оказывалось выше других - вся громадная тяжесть ноши давила на тебя одного…
Можно представить, как носчики между собой цеплялись, какими проклятиями осыпали их попадавшиеся по пути…

Устроители этих параш, видно, руководствовались исправительным кодексом, где было сказано: «…не должно иметь целью причинение физических страданий и унижения человеческого достоинства».
Все лето бригады, помимо работы, таскали дрова. Ночные смены - после, а дневные до работы спускались вниз, где лежали завезенные бревна; каждый выбирал по бревешку и на собственном горбу пер его по всей крутизне прямо в лагерь. Если баланы казались жидковатыми, то тебя возвращали за другими- дрова служили пропуском в лагерь.

Останки столовой и пекарни.

Ясли-качели в вольной части.

Вольная часть вплотную находилась с зоной.

Рубильник на стене БУРа сделанный из подручных материалов.

Дрова служили пропуском в лагерь. Или другая картина: усталая бригада возвращается в зону, как вдруг дорогу перегораживает седой, с заросшим щетиной лицом лагерный староста Кифаренко, из каторжан, - значит, на бремсберге доставили продукты для лагеря: тяжелые мешки, ящики, бочки.
Хотя Кифаренко на вид лет под шестьдесят, но дуб он очень крепкий, и рука у него, все знают, тяжелая. У него всегда такое хмурое, свирепое выражение, что ни один бригадир против слова не скажет. Кифаренко боятся все.
Бригада покорно поворачивает и идет в сторону бремсберга.

В штрафную бригаду (БУР - бригада усиленного режима) меня взяли после работы. Камера находилась внизу двухэтажного корпуса, врезаясь в скалу. Первый засов висел на наружной двери здания, за ней шел небольшой коридорчик и вторая железная дверь на засове. Крепость! Двойные нары, железная печка, бадья-параша. В ту пору то была единственная бригада, где большинство составляли русские, в основном уголовники-рецидивисты. Уголовником был и бригадир Костя Бычков, крупный мужик лет под тридцать. Людей в бригаде было немного, человек семь.

Я стал умываться. Вытащил чудом сохранившееся вышитое полотенце, присланное из дома.
- Красивое, - заметил Бычков.
- Нравится? Возьми, - протянул я.
Все равно отберут. Бычков показал мне место на верхних нарах, недалеко от себя. На том блат и закончился. Штрафная (так буду называть для краткости) переживала трудную пору. На работу и с работы ходили под конвоем, иногда в наручниках (в остальных бригадах постепенно вводилось общее оцепление). В столовую не пускали - бандиты отбирали у каторжан еду, врывались в хлеборезку. Дежурные приносили пищу к нам в камеру. А на одной пайке долго не протянешь. Кое-кто из уголовников решил: если в штрафной останется человек пять, ее расформируют. Началась охота за людьми: одному на голову свалился камень, другого на выходе из штольни в темноте ударили ломом…

Бычков и те с ним, кто поумней, понимали: это не выход. Штрафная сохранится, если в ней останутся даже два человека. Она нужна для страха. И в самом аду должен быть котел, в котором смола чернее и горячей. Значит, выход один: надо работать. И превратить свои неудобства - в преимущества. Не пускают в столовую? Запугать поваров, чтобы в камеру приносили больше баланды и каши. Есть печь - значит, можно достать и дров, веток, и в камере всегда будет тепло. И еще одно - отдых и сон. Над головой у нас топот ног - бегут в столовую на вечернюю поверку, а мы уже давно спим и видим сны.
Так и вышло. Всеобщее пугало - режимная бригада помогла многим, среди них и мне, выжить. Хотя она и убивала, как в дни голодовки, о которых еще расскажу.

Тот самый БУР.

Крышка от железной бочки послужила материалом изготовления формы для выпечки хлеба.

В ту пору на Нижнем Бутугычаге горных разработок не было (имелись лишь дизельная, гараж, подсобные предприятия), на Среднем они лишь развертывались (штольня, поиск каких-то «секретных элементов»). Основное горное производство сосредоточилось на Верхнем Бутугычаге - на «Горняке». Там в штольнях и разрезах добывался кассетерит - «оловянный камень» - руда олова.
Разработка жил велась в открытых разрезах и штольнях. Бурение - взрыв - уборка породы и очистка забоя - и новый цикл. Мы, горные бригады, грузили породу в вагонетки и отправляли на обогатительные фабрики «Кармен» (женская) и «Шайтан». Там порода дробилась и промывалась.

«Горняк» убивал своим климатом. Представьте украинцев, привыкших к довольно теплому климату, и бросьте их в морозы, доходящие до 60 градусов, в беспощадные северные ветра, выдувающие последние остатки тепла из ватной одежонки. К тому же ее в первый год невозможно было просушить - украдут! Попробуй, найди потом портянки или рукавицы. Да их и искать никто не будет. А в мокрых чунях или портянках - верное обморожение, сгниешь заживо. Холод донимал и в камерах. Иван Голубев, простая русская душа, как-то уже в годы, когда на каторге смягчился режим, признался: «Впервые нынче отогрелся. А то, веришь, не мог ни кувалдой, ни баландой отогреться, дрожал весь».

Верно, изыскатели, проходившие здесь, были мрачные парни - они назвали обогатительную фабрику «Шайтан», речушки - Бес и Коцуган, что по-якутски тоже означает «черт». Даже ключ у подножия сопки наименовали далеко не эстетично - Сопливый.

А вот по долине по эту сторону сопки проходили, видно, романтики. Речушку, на которой стала обогатительная фабрика, назвали Кармен, лагерный женский пункт - «Вакханка» (не шибко грамотные каторжане называли ее для себя понятнее - Локханка), а саму долину - долиной Хозе.

Так мы разговаривали. Тут же крутился один шустрый мужичонка. Он спросил: «А где тут море? А материк - Якутия?» Я показал и еще подумал: «Какой любознательный!» Об этом «любознательном» вспомнил много позже в штрафной бригаде, когда размышлял - за что я попал сюда? Оказалось - «склонный к побегам». А заложил - вот тот шустрый мужичонка, любитель географии.

В ту зиму, как мы трое прибыли на Бутугычаг, на Сопке мерли каждый день. Мертвецов проволокой или веревкой цепляли за ноги и тащили по дороге. Кладбище было расположено за лагпунктом «Средний Бутугычаг», недалеко от аммонального склада. Удобно - не надо далеко носить взрывчатку. Сухие скелеты, обтянутые кожей, хоронили на «аммоналовке» голыми, в общей яме, сделанной взрывом. В нижнем белье и в ящиках с колышком стали хоронить уже много позже.

Гибли не только «доходяги». Вспоминается Олег, бывший, по его словам, в свое время чемпионом по боксу среди юношей в Киеве. Можно представить, как он был сложён, если и сейчас выглядел неплохо. Сломленный морально, чувствуя, как уходят силы, Олег вознамерился любой ценой попасть вниз, в стационар. Отлежаться, отдохнуть. Иные ели для того мыло, грызли снег и лед, чтобы опухло горло, делали другие мостырки.

Олег работал в соседней штольне откатчиком. Он лег на рельсы возле вагонетки, сказав, что нет сил двигаться. Его пытались поднять пинками и прикладами - бесполезно. Тогда, избив, вынесли и бросили в ледяную лужу у устья штольни. С карниза капали и лились струйки тающего снега и воды. Олег продолжал упорно лежать - полчаса, час. Он добился своего - ночью поднялась температура, и его свезли в больницу. Там он и умер от воспаления легких. «Перестарался, переиграл», - сказал со вздохом его приятель.

«Горняк» убивал тяжелейшей, изнуряющей душу и тело работой, вагонеткой и лопатой, кайлом и кувалдой. Ночи не хватало, чтоб отдохнули кости и мышцы. Кажется, только заснул - и слышатся удары о рельс и крики: «Подъем!». Убивал вечным недоеданием, когда кажется, что начинаешь есть себя, свои потроха, отощавшие мышцы.

«Горняк» убивал цингой и болезнями, разреженным воздухом. Говорили, что не хватает всего нескольких десятков метров высоты, чтобы вольнонаемным дополнительно к северным надбавкам платили еще высотные. Наконец, «Горняк» убивал побоями - прикладом винтовки, палкой надзирателя, лопатой и кайлом бригадира (иной бригадир уже не бил сам, заимев подручных - «спиногрызов» или «собак»).

Пронесся слух: готовится этап на «Горняк». Завтра комиссовка. О «Горняке» говорили со страхом и ужасом. Не только те, кто уже побывал на нем, но и те, кому еще предстоит испить сию горькую чашу. Неведомое всегда страшнее. Вечером я увидел странную картину. Трое земляков, спуская кальсоны, по очереди осматривали друг у друга задницы (простите, как приличнее - зады?). Слышалось то ободрительное: «Ще отдохнешь!», то со вздохом: «Пожалуй, на Сопку».

Назавтра утром я увидел вчерашнее в большем масштабе. Держа за пояс кальсоны, каторжанская очередь медленно двигалась вперед. Представ перед столом медицинской комиссии, поворачивались и обнажали задницы. По ним местные эскулапы определяли, кто чего стоит: «Гор.» или «стац.», в зависимости от того, насколько сини и тощи задницы. Так что от врачей требовался определенный навык, а если хотите, то и искусство диагностики. В институтах того не проходили.

Прошло еще недели две. Настал черед и мне показывать свой зад. Видно, он показался эскулапам достойным «Горняка», и я загремел в этап. Шли все вверх и вверх «по долине без ягеля», а потом и совсем круто - на сопку. Лагерь представлял из себя два больших двухэтажных здания, где нижний уходил в сопку, затем столовая, вышки… До конца рассмотреть не успел, так как получил сильный удар и свалился на камни. Над собой услышал: «Что головой крутишь? Бежать собрался?».

Оказывается, надзиратели и конвой здесь отрабатывали удар ребром ладони по шее. Надо было бить так, чтобы у каторжника сразу отбивало памороки и он валился наземь. К тому же на мне была совсем новая одежда, и надо было сразу дать понять новобранцу, куда он попал. Не к теще на блины. Казалось, надзиратели и охрана, все начальство люто ненавидят клейменных номерами людей. Били без повода, чем попало, сбивали с ног и пинали, хвалясь друг перед другом - мы патриоты! Вот только почему-то не рвались на фронт.

Но вот другой случай. В штрафной бригаде я познакомился с Уразбековым. Он был смугл и темноглаз, откуда-то из Средней Азии или с Кавказа. По-русски говорил хорошо, был начитан. Возможно, партийный или научный работник.

Не могу так жить! Не хочу превращаться в скота. Лучше наложить на себя руки, - как-то вырвалось у него.

Как? У нас нет веревки на штаны, не то, что повеситься.

Вот и я думаю: как?

У тебя есть близкие? - спросил я.

Мать. И еще жена, дети, если не забыли. Лучше бы забыли. Но все равно спасибо им за все на свете. Голос Уразбекова потеплел.

Ну вот, видишь. Надо жить. Сказать тебе одну мысль? Загадывать на год глупо. Но на месяц можно, пусть на день. Утром скажи себе: хватит у меня сил дожить до обеда? Дожил - и ставишь новую цель: дожить до вечера. А там - ужин, ночь, отдых, сон. И так - от этапа к этапу, ото дня ко дню.

Любопытная теория! - задумался Уразбеков. - В ней что-то есть.

Конечно, есть! Ты же не ставишь перед собой масштабную цель: допустим, пережить зиму. А вполне реальный рубеж - три-четыре часа. А там день и еще день! Надо только собраться.

Заманчиво! Такое может прийти в башку только бывшему смертнику.

Все мы смертники в отпуску. Попробуй! Прошло недели две. В тот день я не был на работе - зашиб руку. В полдень дневальный Шубин, отнеся бригаде обед, сообщил:

Уразбекова застрелили!

Поднялся на борт ущелья, шагнул за дощечку «Запретная зона», сказал: «Ну, я пошел, боец!» Тот вскинул винтовку: «Куда? Назад! Стой!» А Уразбеков идет. Ну, боец и выстрелил. Сперва вроде в воздух, а потом в него. А может, и наоборот.

Вздохнули: неплохой был парень. Безвредный. А вот боец за бдительность отпуск получит. И спирт.

На «Горняке» понадобилось восстановить заброшенную штольню. Устье ее и рельсовый путь были завалены обвалившейся породой - крупными глыбами и камнями. Механизмы из-за крутых подъемов и спусков подвезти к штольне не могли. Одна бригада, другая пробовали расчищать вручную - не хватило сноровки. Что делать? Горел план. Тогда наш бессменный надзиратель предложил горному начальству: «Попробуем моих бандитов, а?» Так нас запросто называли - не оскорбляя, а будто это само собой разумеется. Начальство засомневалось, потом махнуло рукой: «Давай».

Утром нас привели к штольне, расставили оцепление. Спросили:
- Ну, как, откроете штольню?
- Попробуем. Только охрану подальше уберите. И так насмотрелись. И еще одно условие: как расчистим завалы - так и пойдем в лагерь. Не дожидаясь конца смены.
- Лады.
Ох и вкалывали же мы в этот день! Даже сам Костя Бычков и его подручные Михайлов и Уркалыга не утерпели и брались за самые крупные глыбы. Их сталкивали с круч дрынами и ломами, разбивали кувалдами, грузили в вагонетки с помощью «живого крана». Последний был нашей выдумкой. Один или двое вставали на колени, и им на спины укладывался камень-негабарит. Затем людям, ухватив за руки и плечи, помогали встать и общими усилиями заваливали камень в вагонетку. Вот так!
Безудержный азарт овладел всеми. Было в том что-то буслаевское, раскрепощенное. Куда-то в сторону ушла каторга.

Все! Мы закончили расчистку на два часа раньше, чем прозвучит удар о рельс, возвещающий конец работы. Нагрузили пару вагонеток породы и выгрузили в отвал. Пробный рейс - в знак того, что штольня распечатана, готова к действию. Нам пообещали премию - по полбуханки хлеба на человека и пачка махорки. В лагерь мы не пошли. Попросили, чтобы хлеб и махорку принесли сюда. Потом стояли и курили, глядя вниз. С площадки открывался широкий обзор - лагерь, бремсберг и фабрика «Шайтан», долина к Среднему Бутугычагу. Два часа свободы!
Даже черт не нашел бы места лучше для каторги, чем Сопка. Безжизненно голые вершины, как на Луне. Жесточайшие морозы и ветер выжигали все живое - травы и людей. Деревья, даже кустарник, здесь не росли.

Мало чем отличался карьер Бутугычага от медного карьера КАРЛАГа. Муравейник из людей, так часто его описывали в воспоминаниях.

Мех. цех. Как будто, только вчера ушли рабочие, оставив инструмент.

Природные скалы усугубляют весь трагизм сдешних мест, безмолвные свидетели былых времен.

Ну и конечно же брусья.

(Visited 1 373 times, 1 visits today)

"Направление 15" – под таким кодовым названием в СССР после войны в обстановке строжайшей секретности начались работы по созданию оружия массового поражения с применением боевых радиоактивных веществ (БРВ). Тысячи заключенных погибали в шахтах и рудниках, на секретных заводах, добывая уран и плутоний. СССР в бешеной гонке наращивал свою ядерную мощь. Идея БРВ принадлежала, как поговаривают в кругах военных, академикам Юрию Харитону и Анатолию Александрову. Принцип этого оружия – дешево и сердито. Никаких дорогостоящих заводов по обогащению делящихся материалов, центрифуг не нужно. Стержни с отработанным топливом, побывавшим в реакторе первой в мире атомной электростанции в Обнинске, вскрывались, содержимое растворяли. Получался смертоносный коктейль из десятков опаснейших для всего живого радионуклидов. Самым страшным среди них был плутоний–239 с периодом полураспада 24 тысячи лет. В аэрозоль жидкость должна была превращать обыкновенная взрывчатка. А уж наклепать таких бомб, ракет было делом техники. По замыслу отцов БРВ, стоило обработать такими аэрозолями живую силу противника, как солдаты от полученных высоких доз облучения должны были слепнуть, терять сознание и погибать. Никаких тебе ударных волн, пожаров, как при взрыве атомной бомбы, никаких разрушений домов, мостов, городов.

БОРСКИЙ ИТЛ, Борлаг, Почтовый Ящик - 81 (24.1.1949 – 3.10.1951) - исправительно-трудовой лагерь по обслуживанию Ермаковского рудоуправления (1-го Гл. Упр. при СМ СССР) по добыче урановых руд. Подчинялся ГУЛАГу Министерства юстиции СССР. Спецконтингент прибывал из ИТЛ СТРОИТЕЛЬСТВА № 247 (Челябинск-40). Его численность доходила до 2150 чел. Обслуживающий персонал лагеря состоял из ссыльнопоселенцев по категориям «немцы», «власовцы» и «указники». Его управление первоначально располагалось в г. Чите, а с мая 1950 г. в поселке Синельга Читинской области. Заключенные использовались при добыче радиоактивного сырья. Рудник был в стене ущелья на довольно большой высоте, у подножия – палаточный поселок за колючей проволокой. ИТЛ напрямую подчинялся Москве, и все его снабжение шло из столицы. Это был особый секретный лагерь. Его местонахождение обозначалось коротким телеграфным кодом - "Стрела". На руднике "Мраморный", уран добывали из пяти штолен, проходка которых велась на высоте 2300 метров. Руду отправляли вниз на спинах зэков, а уже от Чары - самолетами. Лагерь был закрыт осенью 1951 года, причина – ликвидация Ермаковского рудоуправления, так как не подтвердились прогнозные запасы уранового сырья на читинском Севере, а выявленные были исчерпаны.

В 1945 году после Победы, в ходе раздела оккупационных зон в Германии Соединенные Штаты передали СССР земли, где добывалось самое важное стратегическое сырье тех лет - урановая руда. Как выяснил обозреватель "Власти" Евгений Жирнов, американская щедрость очень дорого обошлась советскому народу "Запасы урановых руд незначительны" Вопрос о том, знали ли американцы в 1945 году, что вместе с Саксонией отдают СССР урановые рудники, остается открытым до сих пор. Западные историки пишут, что среди представителей США на Ялтинской и Потсдамской конференциях, где решался вопрос о послевоенном устройстве Европы и Германии, не нашлось ни одного специалиста, имеющего представление о геологии саксонских Рудных гор. И поэтому американцы не возражали против включения Саксонии и Тюрингии в советскую оккупационную зону. Правда, в обмен на создание союзных зон оккупации в Берлине. Конечно, возможно всякое. Но данные о наличии урановых руд в Саксонии к тому времени публиковались уже более ста лет. Один из советских руководителей работ по добыче урана в ГДР Николай Чесноков вспоминал: "Урановые руды, особенно урановую смолку для получения красок, начали добывать здесь в 1825 году. Наибольшее их количество было добыто в 1850-1854 годах. Добыча велась и в 1905-1910 годах, вплоть до 1940 года в небольших количествах, в основном для производства красок. С 1825 по 1831 год период в Рудных горах Саксонии всего было добыто 13 907 кг урана". К 1940-м годам разрабатывавшиеся в Саксонии залежи урана стали иссякать: "По данным завода синих красок в Aye, где перерабатывались урановые руды,- писал Чесноков,- в 1939 году на завод было поставлено 263,3 кг урана в руде с рудников Шнееберга". А другой советский специалист по немецкому урану геолог Вячеслав Марченко писал о событиях 1940-х годов: "Германские геологи провели ревизию старых месторождений Рудных гор и оценили общие возможные запасы урана в 15 т металла. В 1940-1944 гг. германские горные предприятия добывали урановую руду в Шнееберге и Иоганнгеоргенштадте. Учитывая большое количество целебных источников радоновых вод с высокой концентрацией в районе курортов Обершлема и Нидершлема, немецкие специалисты сделали вывод, что уран весь "разложился" и перешел в радий, поэтому поиски урана здесь не имеют перспектив". Как утверждал тот же автор, немецкие геологические отчеты по урану в конце войны захватили американцы, и именно по этой причине они без особых возражений отдали саксонские Рудные горы в распоряжение СССР. Ведь для того, чтобы добыть там количество руды, необходимое для создания атомной бомбы, пришлось бы затратить колоссальные средства и огромное количество труда и времени. А с учетом потерь, которые понес в войне Советский Союз, это надолго затормозило или остановило бы советский атомный проект. Идея выглядела блестяще, если бы не одно "но". Американское атомное оружие всерьез угрожало власти Сталина. А ради ее сохранения и укрепления он был готов идти на любые жертвы - и человеческие, и финансовые. Как вспоминал один из руководителей советского атомного проекта Михаил Первухин, руководивший с 1942 года Наркоматом химической промышленности СССР, для развертывания работ по созданию атомного оружия не хватало самого главного - урана: "По предварительным расчетам Игоря Васильевича Курчатова, для осуществления в реакторе цепной реакции необходимо было иметь около 100 тонн природного урана в виде чистого металла или солей урана. Чтобы разобраться в вопросе ресурсов урана в нашей стране, мы с Игорем Васильевичем вызвали в Москву директора Института радиохимии Академии наук проф. В.Г. Хлопина. Он рассказал нам, что в Средней Азии есть один рудник цветной металлургии, на котором добываются урановые руды для целей изготовления светящихся красок. По сообщению Наркомата цветной металлургии, к которому мы обратились, разведанные запасы урановых руд незначительны, и чтобы получить 100 тонн урана, необходимо было провести большие горные работы на руднике, а также соорудить установки по обогащению руды". Поиск новых источников урановой руды шел беспрерывно: "На 1944 г.,- писал Вячеслав Марченко,- в Советском Союзе имелось лишь 10 тонн солей урана, а для запуска уран-графитового котла было нужно не менее 100 тонн. В 1944 году в стране было добыто 1500 тонн руды, или 2 тонны солей урана. Сразу после освобождения Эстонии наши геологи провели поиски и разведку содержащих уран диктионемовых сланцев в районе Силламяэ. В 1945 г. было добыто 125 000 тонн руды (50 тонн урана). Правительством были предприняты решительные меры по организации геологических поисков урановых руд; был организован Комитет по созданию сырьевой базы урана". Для поиска новых месторождений урана советское руководство пошло на беспрецедентные меры. 21 марта 1946 года Совет министров СССР принял постановление "О премиях за открытие новых месторождений урана и тория", в котором говорилось: "1. Первая премия присуждается за открытие новых месторождений урана с запасами металла не менее 1000 тонн при среднем содержании урана в руде 1,0% и выше. 2. Установить, что руководитель геологоразведочной партии, удостоенный первой премии: а) получает денежную премию в размере 600 тыс. руб.; б) представляется Советом Министров СССР к высшей степени отличия в области хозяйственного и культурного строительства - званию Героя Социалистического Труда; в) получает звание "Лауреат Сталинской премии" первой степени; г) получает за счет государства в собственность в любом районе Советского Союза дом-особняк с обстановкой и легковую машину; д) получает право обучения своих детей в любом учебном заведении СССР за счет государства; е) получает право (пожизненно для себя, жены (мужа) и для детей до их совершеннолетия) бесплатного проезда в пределах СССР железнодорожным, водным и воздушным транспортом; ж) получает двойной оклад жалования на все время работы в области специальных разведок". Чтобы представить себе размер обещанных благ, достаточно сказать, что денежная премия представляла собой оклад инженера за 50 лет. "1281 смертельный случай" Система стимулирования, судя по всему, себя оправдала. "В сентябре 1945 г.,- писал Марченко,- была создана Саксонская ураново-поисковая партия. Начальником был назначен С.П. Александров. К концу 1945 г. запасы урана были оценены в 150 тонн, а в апреле 1946 г. в результате геологических поисков запасы урана возросли до 1500 тонн. В августе 1946 г. были закрыты курорты в Обершлеме, и здесь начались геологические поисково-разведочные работы. Весной 1947 г. Саксонское горное управление преобразовано в акционерное общество "Висмут" во главе с М. М. Мальцевым. Это общество было передано в счет репараций Советскому Союзу. Начата добыча урановых руд в Аннаберге, Шнееберге и Мариенберге. В 1948 г. вводятся в эксплуатацию месторождения Беренштайн, Фрайталь, Нидерпебель, Зайфенбах и крупнейшее в мире месторождение Нидершлема-Альберода... В 1949 г. открыты месторождения Цобес, Шнеккенштайн и Берген. Уже в следующем, 1950 году в Советский Союз было отгружено 2500 тонн урана, в то время как в СССР было произведено всего 1000 тонн". Большие успехи обеспечивались огромными человеческими жертвами. Западногерманские источники указывали, что на шахтах "Висмута" постоянно происходят аварии, сопровождавшиеся гибелью людей: "27 апреля 1947 года 20 горняков засыпало в результате аварии на штольне. В мае 1949 года обрушилась шахта под озером Филцзее в районе Шнееберга. Потолок штольни не выдержал давления воды, погибло 180 рабочих". Самый страшный несчастный случай произошел в 1949 году в Йохангеоргенштадте, западные немецкие газеты писали тогда о сотнях погибших. Николай Гришин, перебежавший на Запад советский офицер, позже сообщил, что над шахтой взорвалась коробка со взрывчаткой, и это вызвало оползень под землей. Засыпало всю рабочую смену. Один из руководителей "Висмута", также сбежавший на Запад, который в свое время был ответственным за данный горный округ, в 1950 году официально заявил, что он был свидетелем аварии "на первом объекте в 14-й шахте": "Шахта находится на глубине 200 метров под водой. Там должно находиться около 800 человек, которых еще до сих пор не вытащили". Согласно секретной внутренней статистике компании "Висмут", которая попала в руки западной немецкой прессе, во второй половине 1949 года было зарегистрировано, не считая жертв аварии в Йохангеоргенштадте, 1281 смертельный случай, 3467 ампутаций, а также 16,5 тыс. случаев тяжелых телесных повреждений. Родственники не получили никакой компенсации. Финансовые затраты на добычу немецкого урана также превышали все мыслимые размеры. На предприятиях и шахтах "Висмута" трудилось без малого 200 тыс. человек, огромные средства расходовались на геологоразведку, строительство новых шахт и предприятий, охрану объектов и т. д. Если до первого испытания советской атомной бомбы в августе 1949 года на это обращали не слишком много внимания, то после успешного завершения первого этапа атомного проекта сотрудники Госплана СССР решили подсчитать затраты на немецкий уран и были немало удивлены. Как оказалось, на финансирование "Висмута" тратится все, что Советский Союз получал в своей зоне оккупации Германии: репарации, все доходы от деятельности советских акционерных обществ и даже доходы от торговли "Военторга" в советских воинских частях. Однако самым удивительным для главных плановиков страны оказалось то, что даже этих средств постоянно не хватало. Госплан начал настойчиво требовать снижения затрат на производство восточногерманского урана. Однако в том же 1949 году начальник финансового управления Советской военной администрации в Германии (СВАГ) В. Ситин писал, что выполнить задание Госплана невозможно из-за быстрой выработки месторождений: "Проект Госплана Союза ССР исходит из снижения отпускной цены продукции акционерного общества "Висмут" с 1.000 марок за единицу до 850 марок. Между тем в связи с обеднением руд условия работы в акционерном обществе "Висмут" осложняются, и проект плана Общества на 1950 год исходит из того, что при увеличении продукции на 33% добыча объемной кубомассы возрастет на 105%. В этих условиях мы считаем снижение отпускной цены и, следовательно, себестоимости продукции "Висмута" нереальным и полагаем целесообразным сохранить на 1950 год цену, принятую для 1949 года". Мало того, как писал Ситин, "Висмут" собирался не снижать, а повышать цену на свою продукцию: "Общество "Висмут" планирует повышение цен с 1000 до 1250 марок. При принятии нашего предложения общая стоимость продукции акционерного общества "Висмут" выразится в 1 млрд марок". Ко всему прочему начальник финансового управления СВАГ сообщал, что средства, выделенные "Висмуту" на текущий год, уже кончились и недостающие деньги будут попросту взяты со счета Госбанка СССР: "Остаток средств Госбанка СССР в марках определяется Госпланом на 1 января 1950 года 400 млн марок. Между тем уже на 28 октября средства Госбанка СССР в Гарантийно-Кредитном Банке составили 350 млн марок, из них 80 млн перечислено в октябре месяце Министерством финансов Германской Демократической Республики на отдельный счет Госбанка в Гарантийно-Кредитном Банке как погашение части внешней задолженности Германии Советскому Союзу за товарные поставки и услуги, предоставленные Советским Союзом Германии в 1945-1946 г.г. Учитывая, что ассигнования на оплату продукции акционерного общества "Висмут" в 1949 году по немецкому бюджету уже исчерпаны и дальнейшее финансирование "Висмута" до конца года будет происходить исключительно за счет средств Госбанка СССР, по примерным подсчетам, на эти расходы будет израсходовано не менее 90 млн марок. Каких-либо крупных поступлений на текущий счет Госбанка в Гарантийно-Кредитном Банке от доходов советских организаций в Германии до конца года не предвидится". Ситин писал, что свести концы с концами можно единственным способом - отдать "Висмуту" все имеющиеся в наличии ресурсы: "Недостающие средства могут быть изысканы лишь при условии направления на эту цель всего свободного остатка по доходам советских предприятий в Германии". "Подземщикам платили по сто рублей в месяц" Возможно, если бы "Висмут" продолжал оставаться главнейшим поставщиком урана для советской атомной промышленности, от госплановцев просто отмахнулись бы. Но за прошедшие годы расширилась добыча урана в СССР, и заработали аналогичные "Висмуту" предприятия в других социалистических странах: Яхимовские рудники в Чехословакии, советско-румынское общество "Кварцит", Кузнецкие рудники в Польше и советско-болгарское Горное общество. Так что руководителям "Висмута" пришлось искать способы экономии. Нельзя сказать, что на "Висмуте" и раньше ничего не делали для снижения расходов и себестоимости урана. К примеру, на шахтах и обогатительных предприятиях едва ли не с начала усиленной добычи использовали советских солдат срочной службы, которым платили значительно меньше немецких рабочих. Один из них, Василий Устинов, вспоминал: "Я работал подземщиком-взрывником. Другие ребята - операторами, настройщиками, ремонтниками электронной аппаратуры, техническими контролерами по приемке руды. На шахтах работали и люди гражданские, в основном молодые выпускники горных вузов. Один из них по фамилии Куренков был у нас начальником бурильно-взрывных работ... На объект, куда нас доставляли на автобусе немцы, мы приезжали в гражданской одежде. Подземщикам платили по сто рублей в месяц, но не на руки, а переводили на сберкнижку. Выдавали кроме основного ежедневный доппаек: 400 г молока, 160 г колбасы, 80 г сливочного масла, 40 г сахара. Горячего обеда в шахтах не было, его заменял сухой паек". К 1950 году на "Висмуте" работало около 10 тыс. солдат. Шахтер в СССР получал 1100-1200 рублей в месяц, так что экономия была налицо. А вот немецкий персонал после настойчивых требований Госплана начали сокращать: "В 1950 году,- вспоминал Николай Чесноков,- была проведена большая кампания по уменьшению объемов горных работ и закрытию малоперспективных по урану участков и в целом рудников. Это позволило уменьшить численность работающих в Висмуте с 195 906 человек в 1950 году до 153 112 человек в 1951 году и снизить себестоимость единицы продукции на 23%". Однако себестоимость все равно оставалась крайне высокой, и на "Висмуте" взялись за организацию труда: "В 1951-1953 гг.,- писал Чесноков,- в "Висмуте" широко развернулось движение передовиков производства: появлялись специализированные бригады проходчиков горизонтальных горных выработок, восстающих выработок и бригады на очистных работах в блоках. Началась проходка стволов шахт скоростным методом, проходка квершлагов и полевых штреков, это способствовало ускоренному вскрытию новых рудоносных участков Шнеебергского рудного поля, новых ураноносных жил и росту добычи урановых руд". Картину, правда, по-прежнему портили аварии. 18 июля 1955 года заместитель министра внутренних дел СССР Семен Переверткин, чьи подчиненные охраняли "Висмут", докладывал в ЦК КПСС: "16 июля сего года в 1 час ночи в стволе шахты N 208 акционерного общества "Висмут" в районе города Aye (30 километров юго-западнее г. Карл-Маркс-штадт) Германской Демократической Республики возник пожар. Образовавшиеся от пожара газы распространились на четыре соседние шахты, вследствие чего работы на них временно прекращены. По предварительным данным, в результате пожара и отравлений газами погибло 27 немецких рабочих, получили ожоги и отравления различной степени 93 и до настоящего времени не обнаружены 12 рабочих. Предположительно причиной возникновения пожара явилось короткое замыкание электрического кабеля высокого напряжения. Администрацией акционерного общества "Висмут" создана группа по руководству ликвидацией пожара. Пожар на шахте N208 продолжается. Усилена охрана объектов акционерного общества "Висмут" частями войск МВД СССР в Германской Демократической Республике. Для установления причин пожара создана комиссия из представителей администрации акционерного общества "Висмут", Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и Управления войск МВД СССР в ГДР". Но главная проблема "Висмута" к середине 1950-х заключалось в том, что огромные расходы на него подрывали экономику ГДР, и руководители страны начали все настойчивее просить Москву снять с них это непосильное бремя. "Свыше миллиарда марок в год" В 1956 году первый заместитель председателя Совета министров СССР Максим Сабуров провел переговоры с руководителями ГДР и направил в ЦК КПСС доклад со своими предложениями по выводу дружественной страны из экономического кризиса, в котором о "Висмуте" говорилось: "Во время беседы с немецкими друзьями мной был поставлен вопрос, какие меры они намечают предпринять для устранения создавшихся трудностей и имеются ли в ГДР ресурсы для того, чтобы сбалансировать экономику... По вопросу о расходах ГДР по А/О "Висмут" друзья заявили, что желательно было бы уже в 1956 году снять дотацию за счет государственного бюджета ГДР на расходы А/О "Висмут" в сумме 950 млн марок, в том числе 750 млн марок - оплата 50% стоимости продукции и 200 млн марок - возмещение стоимости основных фондов. При этом они имеют в виду, что в дальнейшем оплата продукции А/О "Висмут" будет производиться по полной себестоимости поставками товаров из Советского Союза". Сабуров писал, что в случае выполнения просьбы немецких друзей, проблемы экономики ГДР превратятся в проблемы для экономики СССР: "В случае принятия предложения немецких друзей об оплате продукции А/О "Висмут" по полной себестоимости, включая затраты на капитальные вложения и геологоразведку, наши платежи за получаемую продукцию А/О "Висмут" в течение 1956-1960 гг. составят при планируемой добыче в объеме 26,2 тыс. тонн металла 7,7 млрд марок, или около 10 млрд инвалютных рублей, вместо 3,4 млрд марок, или 4,4 млрд инвалютных рублей при оплате по существующему соглашению. Таким образом, сумма наших платежей по условиям, выдвинутым друзьями, будет на 5,6 млрд инвалютных рублей выше, чем при оплате по действующему соглашению... Друзья высказали пожелание, чтобы они были освобождены от участия в капитальных вложениях и затратах на геологоразведочные работы, что мы считаем неправильным. По действующему соглашению основные фонды общества образуются за счет капитальных вложений сторон на паритетных началах, т. е. по 50% с каждой стороны. Эти капиталовложения предназначаются на расширение производственных мощностей предприятий. Затраты на капиталовложения и геологоразведку по пятилетнему плану намечаются в размере около 1,8 млрд марок, или 2,3 млрд инвалютных рублей, из которых 50%, или 900 млн марок (1 млрд инвалютных рублей) должны быть покрыты немецкой стороной. Кроме того, немецкая сторона должна оплатить непогашенную часть их доли уставного фонда в сумме 600 млн марок". Еще больше вопросов вызывало предложение о полной оплате стоимости урана: "Предложения немецких друзей о переходе на оплату продукции А/О "Висмут" по полной ее себестоимости плюс 10% прибыли имеет основание, поскольку такая практика уже применяется в отношении оплаты указанной продукции в других странах народной демократии... Друзья не учитывают то положение, что существующая себестоимость - 260 марок, а также намечаемая пятилетним планом средняя себестоимость 232 марки (или 302 инвалютных рубля) за килограмм металла в руде является чрезвычайно высокой и должна быть значительно снижена. В Чехословакии, например, уже сейчас себестоимость одного килограмма металла в руде составляет 140-150 инвалютных рублей, не говоря уже о том, что в Болгарии себестоимость составляет 98, а в Румынии - 29 инвалютных рублей. По данным иностранной прессы, продажная цена в США, Канаде, Австралии и Аргентине составляет 40-60 инвалютных рублей за килограмм металла в руде. По нашему мнению, оплата Советским Союзом продукции А/О "Висмут" может производиться по полной себестоимости только в том случае, если себестоимость будет значительно снижена". Чтобы найти выход из положения, ситуацию в "Висмуте" поручили оценить первому заместителю министра среднего машиностроения СССР Борису Ванникову, который, как писал Сабуров, предложил вплотную заняться рентабельностью: "По предложению т. Ванникова на основе ознакомления с положением дел на месте значительное снижение себестоимости может быть осуществлено за счет сокращения работ по малорентабельным месторождениям с консервацией ряда шахт, сокращения затрат на капиталовложения и геологоразведку, снижения расходов на управление и охрану. Переход на разработку новых месторождений и консервация малорентабельных шахт неизбежно приведет к некоторому снижению объема производства продукции и сокращению численности рабочей силы в А/О "Висмут", которая должна быть использована в других отраслях народного хозяйства ГДР. Даже при принятии этих предложений себестоимость одного килограмма металла в среднем за пятилетку составит 220 марок (включая прибыль), что значительно выше себестоимости добычи этого металла в других странах народной демократии и существующих цен в капиталистических странах. Учитывая сложившийся уровень себестоимости в странах народной демократии и существующие цены в капиталистических странах, считали бы возможным оплату продукции А/О "Висмут" производить по себестоимости, но не выше 130 марок за один килограмм металла... При принятии указанного предложения расходы ГДР по А/О "Висмут" будут снижены с 4,3 млрд марок по пятилетнему плану до 3,1 млрд марок, или на 1,2 млрд марок. Одновременно платежи СССР даже при снижении объема добычи продукции на 3,7 тыс. тонн металла возрастут на 150 млн марок". "Серьезное напряжение для экономики СССР" Дополнительные сложности создавало и данное прежде Хрущевым обещание оплачивать поставки из ГДР советскими товарами: "Следует иметь в виду, что в 1956-1960 гг. оплата продукции А/О "Висмут" будет производиться в основном поставками товаров из Советского Союза, в то время как до 1956 года оплата продукции производилась наличными немецкими марками за счет остатков в кассе банка и частично за счет платежей ГДР на содержание советских войск. Из общей суммы платежей СССР за продукцию А/О "Висмут" 3,6 млрд марок товарными поставками должно быть оплачено 2,7 млрд марок, или 3,5 млрд инвалютных рублей... При этом необходимо иметь в виду, что это создаст серьезное напряжение для экономики СССР, так как в 1957-1960 гг. нужно будет дополнительно поставить в ГДР товаров на сумму примерно 2,0 млрд валютных рублей сверх предусмотренных в настоящее время поставок". В итоге в 1956 году ГДР заплатили лишь небольшую сумму, и первый секретарь ЦК СЕПГ Вальтер Ульбрихт 13 мая 1958 писал Хрущеву: "Мы смогли лишь в масштабе оставшихся у нас экономических сил постепенно приступить к смягчению острейших диспропорций... Большая часть наших экономических сил была связана работой по открытию и обогащению урановых руд. До начала выплаты возмещения за поставки "Висмута" в 1957 году (впервые в 1956 году было выплачено лишь незначительное возмещение) мы предоставляли социалистическому лагерю в течение многих лет путем поставок продукции "Висмута" - без экономического возмещения - ценности, составлявшие свыше одного миллиарда марок в год". Вся дальнейшая история "Висмута" стала историей нескончаемой борьбы за снижение себестоимости урана. Из содержащихся в воспоминаниях ветеранов осторожных намеков видно, что реальной прибыли акционерное общество добилось только в 1970-х годах. Но, как оказалось, ненадолго. "К 1981 году,- писал Николай Чесноков,- в деятельности СГАО "Висмут" возникли и значительные проблемы. Ряд рудников Роннебургского рудного поля перешли в стадию доработки запасов. Ставилась под вопрос экономическая целесообразность вскрытия и обработки запасов глубоких горизонтов... Указанные проблемы вели к увеличению себестоимости добываемой продукции". Потом случилось падение Берлинской стены и "Висмут" с его дорогостоящей продукцией в объединенной Германии оказался никому не нужен. Собственно, он не был нужен уже давно. Но вечный угар гонки за ядерным паритетом с Америкой мешал это осознать. Да и зачем? Ведь военные сверхрасходы всегда уравновешивались низкими доходами советских людей. Подписи 1. С послевоенных времен немецко-советская дружба имела дорогостоящую радиоактивную составляющую 2. Решая проблему создания атомной бомбы, Сталин в Потсдаме создал проблему Западного Берлина 1. За большие деньги советские специалисты находили уран даже там, где, как считалось, он давно кончился 2. Посещая Дома культуры горняков, построенные "Висмутом" (2), его работники оказывались в социалистическом завтра, а уходя на работу,- в докапиталистическом позавчера (3) 1. Первый заместитель председателя Совмина СССР Сабуров (слева) так и не нашел способа сохранить баланс интересов немецких друзей (справа - председатель правления "Висмута" Фриц Зельбман) и советских людей 2. После падения Берлинской стены "Висмут" канул в Лету, оставив после себя горы отвальных пород мысли "Руководитель геологоразведочной партии, удостоенный первой премии, получает за счет государства в собственность дом-особняк с обстановкой и легковую машину" "Друзья высказали пожелание, чтобы они были освобождены от участия в капитальных вложениях и затратах на геологоразведочные работы, что мы считаем неправильным"

Ровно 70 лет назад в Советском Союзе началась промышленная добыча урана. Так зародилась ядерная программа, которая, в сложные послевоенные годы, выросла в ракетный щит и атомную энергетику. Многие документы тех лет и первые ядерные объекты были рассекречены только в последние годы.

Стратегическая государственная тайна СССР 1942-го года была в том, что страна вступает в новую цивилизацию. Постановление Государственного комитета обороны "О добыче урана" от 27-го ноября предписывало к 1 мая 1943 года организовать добычу и переработку урановых руд и получение урановых солей в количестве 4 тонн на Табашарском заводе Главредмета.

Курчатов добился цепной реакции в 1946-м. Международная реакция началась раньше. В 45-м на Потсдамской конференции Труман сказал Сталину, что США испытали бомбу небывалой разрушительной силы.

Это был первый ядерный шантаж, а уже через месяц - первая атомная бомбардировка. США разбомбили Хиросиму и Нагасаки. Мир изменился навсегда. Но испытание советской бомбы всего через пять лет неприятно удивило бывших союзников. Лишило их привилегии выиграть войну одной бомбежкой.

Завод по обогащению урана в Силламяэ (Комбинат 7)

Секретное промышленное предприятие государственного значения, продукция которого использовалась при создании советского ядерного оружия.

Завод, изначально планировавшийся в Нарве, был построен в Силламяэ с использванием труда заключенных после Второй мировой войны. В первые годы условия жизни были ужасными, а смертность среди рабочих – высокой. Огромные расходы на строительство в Силламяэ, возможно, явились одной из причин того, что исторический центр Нарвы так и не был восстановлен. Планировалось, что, будучи частью программы ядерной бомбы СССР, завод на северо-востоке Эстонии будет добывать уран из диктионемового сланца. Это оказалось экономически нерентабельно, и вместо этого до самого развала Советского Союза в 1991 г. завод использовался только для обогащения урана, добытого в других местах.

Обогащенный в Силламяэ уран нашел применение и в первой советской ядерной бомбе (1949 г.). В случае крупного несчастного случая завод вполне мог стать причиной экологической катастрофы масштаба Чернобыля, отравив восточную часть Балтийского моря ядерными отходами. Из соображений секретности Силламяэ был одним из многих закрытых городов Советского Союза, где условия жизни и поставки товаров жителям были лучше; большинство его населения составляли русскоговорящие люди, приехавшие из разных частей СССР. Для обычных жителей без особых пропусков город был закрыт.

В 1943 году по инициативе правительства при Комитете по делам геологии был организован отдел радиоактивных элементов. Но сырьевая база была ничтожной, и 8 апреля 1944 года Комитет Обороны СССР обязал начать широкие поиски урана по всей территории страны. Известный геолог А.Арсеньев рассказывал, как уже в 1944 году он проводил с примитивным лепестковым альфа-электроскопом секретные работы в различных кернохранищах страны, пытаясь выявить урановые руды и зоны повышенной радиоактивности. 20 августа 1945 года было создано Первое Главное управление во главе с Б.Ванниковым, преобразованное в 1953 году в Министерство среднего машиностроения. Главным куратором урановой проблемы стал Л.Берия.

13 октября 1945 года создается Первое Главное геологоразведочное управление во главе с С.Горюновым. «Первый главк», названный так по государственной важности решаемой им проблемы, охватил всю страну широкой сетью поисковых работ. Гелогические партии снабжались громоздкими радиометрами, которые приходилось тащить на себе в горы и тайгу. Ни один геологический маршрут не обходился без так называемых «попутных поисков», когда измерялась радиоактивность по всему маршруту.

Результаты первых лет работы были удручающими. Как вспоминал академик А.П.Александров, «первые порции нашей урановой руды на мулах вывозили, прямо в мешках!» Министр геологии СССР П.Антропов рассказывал: «Урановую руду на переработку по горным тропам Памира возили в торбах на ишаках и верблюдах. Не было тогда ни дорог, ни должной техники». Отрабатывались любые мелкие месторождения; в поисковом азарте уранщики чуть не загубили курортные зоны Северного Кавказа: здесь добыча шла на убогих рудопроявлениях в горах Бештау и Бык, где буквально руками выбирали урановые минералы из небольших прожилков.

КРАСНОРЕЧИВЫЕ ИТОГИ

В середине января 1946 года Иосифу Сталину был представлен официальный доклад, подготовленный Игорем Курчатовым, Исааком Кикоиным, Борисом Ванниковым, Михаилом Первухиным и Авраамием Завенягиным. Этот документ назывался «О состоянии работ по получению и использованию атомной энергии», в нём в частности говорилось: «В 1945 году выявлено и вывезено из Германии и Чехословакии различных химических соединений урана общим весом в пересчёте на металл 220 т».

А вот как оценил работу группы генерала Завенягина Курчатов: «До мая 1945 года не было надежды осуществить уран-графитовый котёл, так как в нашем распоряжении было только 7 т окиси урана. Товарищ Берия направил в Германию специальную группу работников лаборатории № 2 и НКВД во главе с товарищами Завенягиным, Махневым и Кикоиным для розыска урана и уранового сырья. В результате большой работы группа нашла и вывезла в СССР 300 т окиси урана и его соединений, что серьёзно изменило положение не только с уран-графитовым котлом, но и со всеми другими урановыми сооружениями».

СПРАВКА

Авраамий Завенягин родился в 1901 году в Тульской области в семье машиниста. В 1930 году окончил Горную академию, потом работал директором института по проектированию заводов чёрной металлургии, заместителем начальника Главного управления металлургической промышленности ВСНХ. В 1933–1937 годах был директором Магнитогорского металлургического комбината. В 1937 году стал первым заместителем наркома тяжёлой промышленности.

С 1938 года - начальник строительства Норильского горно-металлургического комбината, затем начальник комбината (ныне предприятие носит его имя). К работе над урановым проектом Завенягин подключился в 1943 году.

С 1945 года - заместитель Берии в советском Атомном проекте. В зону его ответственности входил весь цикл изготовления ядерного топлива и зарядов, от руды до производимого в промышленных реакторах плутония.

После войны штаб Завенягина провёл операцию по поиску и вывозу из Германии немецких специалистов - металлургов, химиков и физиков. Так в СССР были доставлены 70 человек в 1945 году и более 300 человек к 1948 году, среди них находились Николаус Риль, Манфред фон Арденне.